Последняя строчка стала предметом серьезного спора Клавдии с Сергеем Павловичем Нырковым, когда тот специально посетил образцово-показательный буфет депо станции Узловая.
Сергей Павлович, ознакомившись вкратце с постановкой работы на месте, в общем одобрил деятельность коллектива и уже было направился к выходу, но, прочитав объявление, вдруг вернулся назад, прочитал все сначала — уже медленнее и внимательнее — и спросил у Клавдии:
— Это как же понимать? — Он подчеркнул ногтем последние слова. (Если присмотреться, эту черту можно заметить и сейчас.)
В ответ Клавдия только повела плечами:
— Так и понимать, как написано!
Не нравился Клавдии председатель Дорпрофсожа. А если уж ей кто не по нутру, она скрывать не станет. Ну, а Сергей Павлович, человек тонкий, не мог тут же не почувствовать ее отношения…
Наконец Нырков перестал улыбаться и дал четкое указание:
— Это все снять! Переписать без последней строчки! Что за отсебятина?.. «Приятно самим»! Наглядная агитация существует не для того, чтобы каждый…
Сергей Павлович не подыскал подходящего продолжения и закончил фразу резким жестом, приказывающим сделать все как надо, без возражений.
Но Клавдия ответила подчеркнуто спокойно и обстоятельно:
— Ничего снимать и переписывать не буду.
— То есть как это? — поразился Сергей Павлович.
— Так. Здесь без вас приходили из райкома и все смотрели. Сказали: «В порядке».
Сергей Павлович покрутил головой — вроде бы от удовольствия — и принужденно рассмеялся:
— Ох, упрямая дивчина! — И не очень уверенно положил руку на плечо Клавдии.
Девушка даже не отстранилась, а только удивленно взглянула: что за панибратство такое? И тут же попросила:
— Вы, Сергей Павлович, пожалуйста, не кладите на меня руку. Жарко от вас.
Нырков послушно руку отдернул, кривовато ухмыльнулся, сощурив глаза:
— Ох, смотри, жаркая!
Клавдия в ответ — ничего. Спокойно отправилась в подсобку, на пороге обернулась:
— Заходите, товарищ Нырков! Если неподалеку вдруг окажетесь.
И усмехнулась: мол, неужели председателю Дорпрофсожа непонятно, что не из тех она, кого можно запугать какими-то угрозами? Да ведь в случае чего она и к начальнику дороги зайдет правду поискать, и к секретарю райкома ей вход не заказан. А выйдет случай, так и на трибуне скажет пару слов. Что же касается ее непосредственной работы, так не ей себя расхваливать. Пусть Сергей Павлович людей спросит, как она должность свою справляет. Вот уже два года теребит ее городской общепит, предлагает переходить заведующей столовой. А она не идет. Ей и здесь, в ОРСе, — почет и уважение.
Конечно, кто не знает, может удивиться: уж что там мудреного — с буфетом управляться? Посуду помыть да деньги пересчитать. План сам собой выполняется. Однако, если чуть глубже копнуть, окажется, что общественное питание имеет влияние и на производство, и на культуру, и, если хотите, даже на мораль.
Да и вообще любое самое нехитрое дело сделать хорошо — уже задача! А если человеку на все наплевать, так можно сразу сказать: нигде он ничего толком не сделает! Ну вот, к примеру, совсем несложная операция: как салат по тарелкам разложить? Брякнул ложкой — готово? Не подавятся, мол? Не нравится — шагай в ресторан, заказывай себе фирменное. Это Лизка, сменщица Клавдии, пришла сюда с этакими замашками. Все никак понять не могла, зачем красоту на тарелках разводить. Других дел, что ли, нет?..
Клавдия на первых порах помалкивала, присматривалась к Лизке. У той и стажа больше, и старше Клавдии она лет на шесть. Но через месяц, когда начались жалобы, Клавдия высказалась напрямик: или с душой к делу будешь относиться, или ищи себе другое место! Лизка было фыркнула, пошла в ОРС защиты искать, и что уж там ей говорили, Клавдии неизвестно, только с тех пор халат у сменщицы такой же чистый, как у Клавдии, и старательность появилась. Ну, а у Клавдии душа всегда открыта человеку…
Так что просто или непросто, а буфет — такое же рабочее место, как и все другие. С той только разницей, что буфетчица вся на виду. А зависимость тут прямая: как ты к людям относишься, так и они к тебе.
В депо нашлось бы немного людей, которые не знали Клавдию или хотя бы не слышали о ней. Естественно, и она почти всех знала. Была у Клавдии особенная черта такая — располагать к себе. То ли понимание в ее глазах виделось особенное, то ли отзывчивость такая искренняя, но давно уж повелось, что нет-нет да и произойдет у Клавдии с кем-нибудь разговор сугубо доверительный о личном и сокровенном. И была Клавдия связана со многими людьми неисчислимыми ниточками доверия, а вот самой ей довериться вроде было и некому. То есть не то чтобы боялась она непонимания, а просто не могла искать у кого-то утешения — натура ее не позволяла. Через себя ведь не переступишь.