Должен сказать, что планы мероприятий по безопасности движения на Узловском отделении тщательно разрабатываются и аккуратно выполняются. В частности, на Узловском пункте технического контроля регулярно проводятся контрольные осмотры поездов, готовых к отправлению, итоги этих осмотров изучаются в сменах.
Случай схода и крушения не является характерным для работы Узловского отделения, где за последние десять лет не возникало ни одной — ни одной, я повторяю, — подобной ситуации.
Заверяю вас, что руководство отделения готово сделать все надлежащие выводы из этого случая, с тем чтобы безопасность движения поездов была обеспечена в полной мере.
Для этого мы разработали ряд конкретных дополнительных мероприятий, которые уже сейчас проводятся в жизнь. У меня все.
И еще не успел Мазур покинуть трибуну, как раздался резкий, взвинченный голос:
— Разрешите!
Председательствующий Нырков встал и, словно обращая особое внимание присутствующих на такую похвальную активность, уважительно склонил голову, потомив всех паузой, несколько напыщенно объявил:
— Говорить будут все изъявившие желание! Пожалуйста, слово имеет почетный железнодорожник, ветеран Узловского отделения, начальник локомотивного депо Михаил Иванович Кабанов.
Вставая, Кабанов опрокинул стул, весь побагровел, но тут же справился с собой, быстро прошагал к сцене, взобрался по ступенькам и уверенно сжал руками края трибуны.
— Непонятно! — воскликнул он, обведя зал глазами. — Мне непонятно после выступления всеми уважаемого Анатолия Егоровича Мазура, почему погиб Огарков и почему погиб Власов. Мне отвечают: в результате крушения. А мне все равно непонятно. Мне говорят: клин выпал. А мне опять непонятно. Понятно становится тогда, когда называют конкретно, кто виновен. Гибель людей — преступление. Рабочему классу мы не можем объяснить, что их товарищи погибли потому, что выпал клин. Меня уже спрашивали в депо машинисты, почему не вернулись из поездки их товарищи? Я ушел от прямого ответа, признаюсь здесь перед вами честно. Сказал им, что комиссия работает, проведем собрание, когда будут известны результаты — расскажем все без утайки. Мой машинист должен садиться на тепловоз в полной уверенности, что вернется в семью, к детям. Здесь не нужны абстрактные разговоры о технике безопасности. Дело не в разговорах, а в самой обыкновенной человеческой уверенности. И мы собрались здесь, как мне кажется, не для разговоров, а для четкого выяснения: кто виновен? Скажите мне, кто?
Зал молчал. Тревожная была пауза. Даже не пошевелился никто, не кашлянул. Кабанов слегка отклонился и вдруг сказал тихо, глядя прямо в глаза Мазуру:
— Вы виноваты, Анатолий Егорович. И в депо моем так и говорят. А защитить вас я не могу. Да и не хочется, прямо скажу. По работе путейцев тоже отмечу: путейцы сорвали с графика скорый номер восемнадцать. А не сорвали б — было бы крушение. Еще одно! Так что не надо тут… товарищ Мазур!.. Поэтому предлагаю: а не подумать ли нам всем о возможности пребывания начальника отделения дороги Анатолия Егоровича Мазура, виновного в гибели Огаркова и Власова, на занимаемой должности?..
По залу прошло движение, кто-то выкрикнул: «Да нельзя же так!» Опять встал Нырков и, опять склонив голову, будто прислушиваясь, не глядя в зал, попросил восстановить тишину. Потом, резко вскинув голову, поинтересовался:
— Кто желает?
— Я желаю! — К трибуне уже шел Дорофей Семак. С горькой усмешкой произнес:
— От моего имени тут, правда, уже выступили. «Машинисты говорят то, машинисты говорят се, машинисты в тепловоз боятся сесть…» Не знаю, кто там чего боится и о чем там говорят у вас в кабинете, товарищ Кабанов, но в диспетчерской, где все мы толчемся и перед поездкой, и после поездки, не слышал я, чтоб хоть слово кто сказал против Мазура. Наоборот, говорят с сочувствием: вот влепят теперь Мазуру выговоряку как пить дать и склонять будут на всех углах. — Семак замолчал, вздохнул. — Огарков — мой ученик… Все знают. Пришел пацаном, старался, в дело вникал…
Тут старый машинист опять замолчал; видно было, как тяжело ему даются слова — сдавленные, тяжелые: в голосе чуть не слезы, а глаза красные, усталые от страдания.
— Хорошего машиниста потеряли, что говорить… Но для меня это в десять раз горше, чем для тех, кто тут выступал. Сам я его хоронил, как собственного сына. — Перевел дыхание Дорофей Григорьевич, воспаленными глазами глянул на президиум и выдохнул: — Так вот, мое мнение как члена президиума Дорпрофсожа: не столь виноват Мазур в этом крушении, чтобы его снимать. Наказать нужно — никто не возражает. А снимать нельзя, потому что Узловское отделение слишком много от этого потеряет. Таких НОДов, как Мазур, раз-два и обчелся…