Анатолий Егорович все ждал, что с ним разберутся детально и подробно, по-человечески, что ли… а уж потом, когда вынесут окончательный приговор, — тогда он примет его как должное. Оправдываться не будет. И жаловаться не будет. Раз разрешили, значит, так надо.
А душа-то болит, ноет от несправедливости! Надо доказать свою правоту. Ведь он обязан людям — он многое обещал и не выполнил. Люди живут его обещаниями, надеются. А он подвел их своим промахом… И снова им придется идти с теми же просьбами, но уже к «новому»…
Мазур стоял на путепроводе, над станцией, смотрел и курил, как во всякий обычный день, когда возвращался домой. И так же, как обычно, на «горке» шла будничная маневровая работа. Слышались привычные, а теперь особенно родные какие-то звуки и голоса.
— Шестнадцатая пройдет, двенадцатая! — командовал составитель по громкоговорящей связи.
Кто это?.. Науменко?..
— Двенадцатая пройдет, девятая!
Точно, Науменко. Его голос! На прошлой неделе приходил, просил лес. Строится собирается. Семья у него большая: жена, теща и трое детей. Материальную помощь ему оказывали.
Тепловоз «распустил» состав, на «горку» заходил следующий. И тут у Анатолия Егоровича что-то невнятно промелькнуло: а зачем именно так?.. Ведь можно… Можно сразу. Ну да! Сразу двумя локомотивами «распускать» два состава. Перерабатывающая способность «горки» резко возрастет! Надо будет внедрить. Обсудить с составителями и внедрить. Завтра отложить все дела, подключить Щебенова и немедля внедрить, потому что можно и не успеть… Не успеть?.. Что он, вообще уходит с транспорта? Ничего подобного. На транспорте он останется и в Узловской он останется. Вне транспорта Мазура нет. В какой он будет должности — это и не так уж важно, в конце концов…
А может, важно?..
На первом пути загорелся зеленый. Анатолий Егорович взглянул на часы: двадцать ноль-ноль. Скорый Москва — Минводы. Без опоздания.
А шестой путь закрыт. Путейцы меняют балласт. Михаил там командует.
И вдруг какая-то полудетская обида возникла в душе: как все искусственно слепили и подвели! Ну, безопасность движения — ладно! Трудовая дисциплина — возможно! А то — «нарушение прав ФЗМК»! И Мазура охватило чувство полной, как в детстве, обидной беспомощности… Натолкнулся на подлость, а доказать… Но ведь надо доказать! Надо! В этом его долг перед людьми, которые ему верили… Он внушал им каждым своим словом, каждым действием, что жизнь справедлива ко всем — в каждой мелочи… Вот это свое кредо и надо отстоять! Не для себя… Для людей, для общества, наконец… Да и для себя тоже…
Он всегда доверял и будет доверять людям. Ничто не заставит его изменить этому принципу! Подлость Ныркова?.. Ну и что Нырков?.. Случайный он какой-то… обреченный… Его-то и ненавидеть не стоит. Нет в нем личности, нет в нем врага, просто человека… Но раз ему удается что-то, раз он пакостит делу, — может быть, он не случаен? Может быть, его существование закономерно?.. На то и щука в озере, чтоб карась не дремал? Однако Нырков не щука. Нырков — ничто…
Возможно, что-то они и недоучли вместе со Щебеновым и Подчасовым, не всегда правильно оформляли протоколы, что-то там еще… Но главное им виделось в том, чтобы зажечь людей новыми техническими идеями, вызвать в них искренний интерес, энтузиазм в работе. И это главное, что бы там ни говорили, удалось. А «права ФЗМК»… конечно, никто не спорит, их нельзя нарушать…
Так что же — он, Мазур, ни в чем не виноват?.. И в крушении не виноват?.. Виноват! За такие нарушения НОДов надо снимать. Надо. Но не так! Ах, вот оно что! Самолюбие задели: снимите меня, но так, чтоб необидно было, чтоб красиво. А ведь когда снимают — оно всегда некрасиво…
…Включили прожекторы, станцию залило светом. Ушел товарный порожняк. С первого пути сейчас тронется скорый на Ленинград. Семак поведет. Проводники выгоняют провожающих из вагонов, через две минуты отправление. Прошли смазчики, хлопая крышками букс.
«Ну как же так?!» — опять будто взорвалось в Мазуре. Как же так может быть?.. Ведь он был таким, как всегда, жил единственно возможной жизнью — по законам справедливости, чести и мужества… И вот в один миг вся эта жизнь вдруг перечеркнута, и, значит, все его представления о ней полетели кувырком?! Грош цена принципам, если какие-то нырковы и ревенки способны их поколебать…