И стала перед глазами Анатолия Егоровича прихотливо раскручиваться картина его жизни. Будто взял он книгу и пустил веером страницы, а на них замелькало что-то случайно и мгновенно выхваченное. Родное село в Сибири… голод, о котором он знал по рассказам, — младенцем чуть не умер… Потом семилетка, ФЗУ, кочегаром ездил на паровозе. Поначалу с ног валился, спать хотел; но привык — даже нравилось. Машинистом был старик по фамилии Гриднев, объяснял все, давал ездить, любил и похваливал. Через год, девятнадцати лет, он у этого Гриднева уже помощником стал. Гордился страшно. Ног под собой не чуял, когда шел на смену заступать. Тогда в ходу были паровозы серии «ЭХ». А о «ФД» слыхали как о каком-то чуде. И наконец машинистом стал. Сбылась мечта. Ах, где ты, счастье?.. Было ведь счастье… Остался вкус в памяти. Из поездки возвращался — героем был. Цветы подносили. Нарком путей сообщения лично ему руку жал, когда дарил именные часы, и стоял он рядом со знаменитым Петром Кривоносом в Москве, в Колонном зале Дома союзов. Бой курантов на Красной площади… И сейчас, когда слышит, замирает душа.
Потом — сорок первый год. Вызвался на санитарные летучки. Вывозил раненых с фронта. Самого ранили, отлежался. Осколок тот и сейчас дома есть. Опять фронт. Теперь попал в паровозную колонну. Здесь уже прямо-таки чудеса творили. Деревянными пробками забивали в котле дырки от немецких пуль. Уголь кончался — дрова рубили. Вода кончалась — лед растапливали. Ярость была, гордость была! Достоинство! Мазут кончался — свечи стеариновые догадались в ход пустить. Хитроумный прибор сделали вместо искроуловителя, чтоб маскироваться от истребителей. Спали на угле, минуты считали. Второй раз ранили тяжело — в госпиталь довезли чудом. Рядом лежал на койке тоже тяжелораненый. Звали его Василием Петровичем. Тот о себе, правда, много не рассказывал, больше расспрашивал. А когда выписывался, сказал: «Пойдешь в Управление дороги, обратишься в кадры. На паровоз тебя уже врачи не пустят — ну да подыщут тебе что-нибудь. — И улыбнулся. — Возможно, и встретимся когда-то». Так стал машинист Анатолий Егорович Мазур заместителем начальника локомотивной службы в Управлении дороги… Потом, уже после войны, в институт поступил. Заочно окончил.
А к Узловскому отделению давно присматривался. Тянуло его оно. К тому времени опыт накопился. Узловая сложным орешком была. Нигде так часто НОДы не менялись, как там. То заболел человек, то сняли его, то сам запросится уйти…
Ну и к Мазуру внимание росло. Ценили его. И когда предложили пойти на Узловую — он почти не раздумывал. На заседании бюро обкома и встретился он — с кем бы вы думали? — с Василием Петровичем Бутыревым, что рядом лежал в госпитале…
Анатолий Егорович медленно поднялся по лестнице, открыл дверь, хотел было снять пальто, потом с любопытством взглянул на себя в зеркало: что-то уже изменилось в нем?..
Анна Михайловна спросила из кухни:
— Толя, это ты?..
— Нет. Не я.
Она вышла к нему и, едва взглянув, спросила:
— Что у тебя случилось?
— Ничего. Просто вот стою и думаю: а не пригласить ли мне тебя прогуляться?..
— Сейчас?.. Что произошло, Толя?
— Да вот как-то редко мы с тобой гуляем… все времени нет…
— Толя! — строго произнесла Анна Михайловна. — Что случилось?
Вылез в коридор и дед Егор, она ему сказала:
— Егор Матвеевич! Там Яковлева костюм купила, а он им не подходит. Мы с Толиком сходим посмотрим. Вы Мише ужин разогреете?..
— Разогрею, разогрею…
Они вышли из парадного. Анатолий Егорович взял жену под руку, коротко и любопытно заглянул ей в лицо. Она рассмеялась.
— Ты чего?
Анна Михайловна пожала плечами:
— Не знаю… — И вдруг снова вспомнила, торопливо спросила: — Так что случилось? Ну!..
А Мазур все смотрел на нее и молчал. Она поправила косынку.
— У меня что-то не в порядке?.. Чего ты так смотришь?
Он медленно проговорил:
— Неправильно мы с тобой жили… вот что я тебе скажу!
— Интересно! Просто даже захватывающее сообщение! — Анна Михайловна толкнула его плечом — по недавнему времени вольность немыслимая, но она женским своим чутьем мгновенно уловила, что не только может — должна так вот подурачиться. — Так рассказывай! Рассказывай, не томи!..
— Тяжело, — признался Мазур.
— Ты смотри: скоро почки набухнут! Давай веточку от вербы отломим и поставим в воду! Помнишь, я раньше всегда так делала?