Однако дома было все по-прежнему: потолки не рухнули, везде сиял свет. Более того, и отец, и мать, и дед, и Дорофей Семак как ни в чем не бывало сидели за накрытым столом.
— Вот штука какая! — говорил назидательно дед Егор, держа в руке рюмку. — Который любит, у того по-настоящему душа за дело болит и к тому люди сами тянутся. А другой есть, вроде и за дело спрашивает, а видно — для себя старается. Оно ж сразу чувствуется, какой человек: как слова говорит какие, как голову поворачивает, как в глаза смотрит. И если человек нечистый, так он и к себе таких же притягивает, он их подачками кормит. Тот же Нырков кого собрал? Да Ушакова! Кабанова! И — чего не понимаю — Ревенко! Вроде ж был стоящий мужик! И не может он не понимать, что Анатолий делает для транспорта! Не имеет права! Ладно! Вон Мишка пришел, ему, считаю, можно налить!
Анна Михайловна запротестовала:
— Он еще читать будет, а утром — на работу. Не добужусь!
— А что он, дите малое? Сам за себя не скажет? Пусть скажет.
Михаил потоптался у дверей, жестом показал Анатолию Егоровичу, чтоб тот налил, а когда отец протянул ему рюмку, он в каком-то искреннем порыве произнес:
— Знаешь, отец, что я понял?.. Правильно ты влепил мне выговор за срыв восемнадцатого скорого! Можно я тебя поцелую? Чтоб ты просто знал, что я с тобой? И что я не просто твой сын, а мастер на дистанции пути в Узловой! Не где-нибудь!..
34
«Волга» резко объехала лужу, остановилась у палисадника Узловского отделения.
Сергей Павлович вышел из автомобиля, помог выбраться Ревенко.
— Ну что, Александр Викторович, весна! Денек какой! А ведь только март. Для хлебов хорошо, обильное таяние будет.
Ревенко поморщился, будто от кислого, так его раздражал оптимизм Ныркова.
— Пошли!
В кабинете Мазура к этому моменту уже собрались начальники отделов, сотрудники аппарата, начальники всех хозяйственных единиц.
Мазур задумчиво, но твердо и властно говорил:
— Нырков — человек опытный, пост он занимал такой, что у него вся дорога была как на ладони. Думаю, что при вашей поддержке он справится со своими нелегкими задачами.
— А кто он по образованию? — угрюмо спросил Щебенов.
Мазур пожал плечами. Подчасов тихо проговорил:
— Академию кончал.
Кто-то ехидно спросил:
— Академию наук?
Все рассмеялись, даже Мазур едва заметно усмехнулся, хотя ему вовсе не до шуток. До сих пор место его работы не определилось, а уходить с Узловой он по-прежнему не собирается. Предлагали идти замом на соседнее отделение или главным инженером… Не согласился.
Наконец вошли Ревенко и Нырков.
— Все в сборе? — Сергей Павлович энергично и широко улыбался, выглядел свежим, отдохнувшим.
Мазур встал, вышел из-за стола, поздоровался с новым НОДом, с Ревенко.
Начальника дороги сейчас же забросали вопросами, он поднял руки:
— Не все сразу, значит! И меня затолкаете, и себе ноги отдавите!
И прошел, сел в кресло Мазура.
Наступила напряженная пауза. Ревенко кашлянул, ссутулился, заговорил негромко и с заминками:
— Как вам, наверное, известно… приказом министра начальником Узловского отделения с сегодняшнего дня назначен Сергей Павлович Нырков. Все его хорошо знаете, так что представлять его едва ли нужно.
Щебенов подсказал:
— Наверно, все-таки нужно. Мы ведь его совсем в другом качестве знали…
Нырков качнул головой, многозначительно посмотрел на Ревенко, встал и поклонился. Начальник дороги представил:
— Вот он, наш Сергей Павлович, здесь как раз присутствует…. как голенький. Прошу любить и жаловать, это дело. Хочу думать, что определенные успехи, которых добились, значит, узловчане, послужат хорошей основой и для будущего тоже. Сергей Павлович, садитесь, пожалуйста, вы не этот… не манекен.
Нырков сел, вытер пот со лба.
Мазур сидел напротив него, сложив руки на груди, но поза эта не была вызывающей. Казалось, он был настолько погружен в свои мысли, что даже не слышал, о чем говорит Ревенко.
А Сергей Павлович никак не мог сосредоточиться. Речь Ревенко казалась ему слишком длинной, мелькнула даже мысль, что начальник дороги специально это делает, чтоб подольше потомить его. Ну да ничего. Он и не обольщался. Ему придется нелегко. Но главное сейчас — поскорее увидеть конкретные, реальные трудности. Не может быть, чтоб оказалось, будто профсоюзом дороги управлять проще, чем возглавлять отделение! Недаром до сих пор нет охотников на его должность. Кому ни предложат — все в кусты. А Сергей Павлович особенно в НОДах не задержится. Так ему и Егоров сказал: «Годик-другой поработаешь, покажешь себя, а там заберем тебя в центральный аппарат, такие мнения уже есть». Это было как раз в той беседе, когда он ездил в Москву, чтобы как-то открутиться от предстоящего назначения в Узловую. Нырков тогда откровенно признался Егорову, что сам бы он на Узловую не пошел, но Ревенко одержим этой идеей. И если Сергей Павлович категорически откажется, то восстановит начальника дороги против себя, а поскольку Ревенко — человек неуправляемый, дорога будет иметь в его лице пресловутого «слона в посудной лавке». И потому, жертвуя личным во имя общего блага, он дает свое согласие. Но… Но что его ждет?.. Вот тогда-то и последовала фраза, которая надолго вдохновила Сергея Павловича. Его подвиг оценили — он дал согласие стать НОДом в Узловой.