— Ух, хорошо умираю…
И сразу стало тихо-тихо у него внутри, все боли будто разом отошли, и только слышался где-то тоненький молоточек, будто отстукивал последние его секунды; потом и он стих, а темнота в глазах отяжелела вдруг, надавила и затрепетала, будто в самом мозгу; заколыхалось все кругом, задвигалось, поехало — словно бы вытаскивали из тяжелой груды одеял самое нижнее…
Выдохнул Егор Матвеевич в последний раз, и отлетел этот его вздох с единственным, внятно произнесенным словом:
— Знаю!..
Вздрогнуло короткое тело старика, вытянулось и замерло.
Анатолий Егорович простонал:
— Все…
А Михаил плакал, и слезы не скатывались, а стояли плотными расплывчатыми шарами в глазах, и мир в этих глазах плыл и плыл, не желая замереть ни на секунду, размытый, истерзанный…
36
Яркий солнечный день не радовал Сергея Павловича. Он уныло брел в отделение — дела никак не клеились, и приходилось прихватывать то субботу, то воскресенье, сидеть в постылом кабинете. Правда, одна радость — в субботу меньше народу, не лезут к нему, не отвлекают мелочами. Однако, если положить руку на сердце, его особенно и не беспокоили. Обращались только в самых необходимых случаях — когда уже все обдумано, все сделано и остается только подписаться под готовым решением… Советоваться избегали, потому что Сергей Павлович все новые идеи дальновидно отвергал. Разве что изредка, под настроение, соглашался с кем-нибудь. Правда, в том, что он шел сейчас в отделение, был и некий скрытый укор: вы вот отдыхаете, как все нормальные люди, а НОД тянет лямку и по субботам… Но как раз сегодня вся Узловая вышла на большой субботник, и — вот незадача — об этом Нырков вспомнил, лишь когда вышел к скверику перед управлением. Там уже собралась целая толпа народа. Шумно сгребали в кучи сор, опавшие листья, красили скамейки, перекрикивались, смеялись. Надрывно орала из громкоговорителя модная певица…
Сергей Павлович резко свернул в боковую улочку, но тут же и наткнулся на тех, кого меньше всего хотел бы видеть: прямо навстречу ему шли Михаил Мазур и Клавдия Семак, несли в охапках метлы и лопаты.
— Сергей Павлович! Дорогой! — противно звонко окликнула Клавдия, заметив, как поспешно он переходит на другую сторону улицы. — Идемте с нами! Мы вам самую большую лопату дадим!
Нырков, затравленно озираясь, попытался изобразить оживленное одобрение:
— Молодцы! Ну просто молодцы! Вот так и надо! Молодость! Энтузиазм! Работайте, работайте, я сейчас!
— Так вы разве не с нами, Сергей Павлович?
Нырков, не чая оторваться от горластой девки, только развел руками:
— Тороплюсь! Дела! Освобожусь — и сразу к вам! За метлу, за лопату!
На что Клавдия не преминула бросить Ныркову уже в спину:
— А вот Анатолий Егорович — тот всегда выходил на субботники с самого утра!
Сергей Павлович только простонал про себя: «У-ух… м-мазуровщина!»
…Как ни боролся он с мазуровщиной, а искоренить ее никак не получалось. Словно бы все указания Сергея Павловича натыкались на какое-то исподволь подготовленное сопротивление. На каждом шагу он то и дело слышал: «А Мазур не так… А Мазур по-другому… А Мазур… А Мазур…» А что Мазур конкретно — понять было невозможно! Нет Мазура! Все! Нырков есть! Сергей Павлович! И вообще — не нравился Ныркову коллектив. Какие-то все инертные, вялые. Какой там энтузиазм! Обыкновенный инициативы не проявляют! А коридорных разговоров развелось: будто только и занимаются тем, что передают друг другу какие-то нелепости.
Естественно, сразу же упали показатели работы. Вот все кричали: Мазур передовик, передовое отделение, а самое уязвимое место на отделении — использование подвижного состава. Оборот вагона и локомотива ухудшается с каждым днем, план перевозок не выполняется. А это незамедлительно сказалось и на финансах. Какие прибыли? О чем спрашиваете?!
Просрочили все платежи в банке: на выдачу зарплаты не хватало денег, приходилось всякий раз кланяться в ножки, брать ссуду.
Разбаловал Мазур тут всех, разбаловал, что и говорить. Вваливаются прямо в кабинет, позволяют себе даже кричать на Сергея Павловича. Бухгалтер — великий человек на отделении объявился — не далее как вчера заявляет:
— Все, товарищ Нырков! Хватит! За ссудой я больше обращаться не буду!
Сергей Павлович сдержался, хмуро проговорил:
— Вы отказываетесь работать? Не хотите исполнять свои непосредственные обязанности?