А тот:
— Нет! Не обязанности отказываюсь исполнять — врать людям отказываюсь!
Сергей Павлович аж привстал от негодования:
— Вы не забывайтесь! Помните, где находитесь!
— Я помню. Но в банке тоже прекрасно помнят, как я от вашего имени уже три раза давал гарантии, что за ссудой обращаться больше не будем.
И так на каждом шагу…
Все склочниками какими-то стали, сутягами. И, главное, ничего ведь не сделаешь! Используют законы как хотят!
Уволил Сергей Павлович личного секретаря и шофера. Естественно, работу им предварительно подыскал соответствующую. Так вместо спасибо — в суд подали. А суд, конечно, восстановил.
Попробовал Ушакова назначить заместителем начальника отдела движения — так целая делегация явилась протестовать. «Человека, практически ничего не смыслящего в движении, нельзя назначать на такую должность». Вместо того чтобы поддержать товарища на первых порах, подучить, устраивают, понимаешь, саботаж!
Но главное, что у Ныркова сразу, как только он ушел с должности председателя Дорпрофсожа, исчезли прежние козыри: и авторитет, и влияние. С ним просто перестали считаться. Например, он категорически возражал против кандидатуры Щебенова, когда его кто-то предложил в преемники Сергею Павловичу. Так вот пожалуйста — сейчас Щебенов председатель Дорпрофсожа. Мало того, роет под него, под Ныркова, в составе комиссии обкома партии, которая проверяет всю работу Узловского отделения… Конечно же Щебенов настроен промазуровски — какой может быть разговор. Ну и вообще… комиссия эта… Будто и тут все сговорились — фамилия «Мазур» просто не сходит у членов комиссии с языка. Э, давно известно — рука руку моет.
Плохо будет, ох плохо — чувствует Сергей Павлович. Даже думать ему не хочется!
— Ну что вы заглядываете в кабинет, видите, я занят!
Случайный посетитель испуганно исчезает, а Нырков выскакивает в приемную сделать выговор секретарше. Но ее вообще нет на рабочем месте. Вот где она сейчас ходит, спрашивается? Никакой дисциплины! Разбаловал Мазур!
Хлопает дверью Сергей Павлович от раздражения…
Накануне приснился Сергею Павловичу сон, будто попал он в какую-то странную передрягу, будто блестят в чистом поле две какие-то реки — не реки, заливы — не заливы… Течет, словом, какая-то вода, и берега гладкие, ровные, словно машиной сделаны, скрепером каким-нибудь. «Наверное, это все-таки не реки, а каналы», — решил Сергей Павлович во сне. И вот идет он между этими чудны́ми каналами и все время спотыкается, потому что под ногами у него не земля, а словно какая-то… решетка, что ли… Так вот, идет он, а по каналам плывут и почему-то громко стучат… кораблики — не кораблики… По одному каналу пройдут — и по другому тоже стучат: как привязанные друг к другу… И кораблики-то тоже не обычные, а круглые какие-то, — словом, не пароходы, а одни колеса от них с плицами… Плывут кораблики себе и плывут, а над Сергеем Павловичем низко проносятся тяжелые тучи. И тоже грохочут, и вдруг начинает Сергей Павлович с тоской подозревать, что как-то они связаны — эти каналы, тучи, кораблики… Только что шел он между двумя потоками, и было ему хорошо, спокойно, а тут вдруг тревога: пойдут опять тучи, что тогда делать? Где спасешься в этом голом и таинственном месте? Сергей Павлович сам себя успокаивает тем, что видит он такой сон. Но точно ли это сон? Он силится вспомнить что-то очень важное — он уже наверняка знает: если вспомнит, тогда все хорошо будет… Оглянулся — о господи, сон это или не сон! — а сзади уже нагоняют его тучи, и стучит, стучит в висках — бьют кораблики по воде своими плицами. Совсем уж рядом разгадка, что-то видится пронзительно знакомое в этих тучах; но и тучи уже рядом, уже обволакивает их знобящим холодом…
Все утро Сергей Павлович мучительно старался разгадать этот дурацкий сон, но так ни к чему и не пришел; одно он знал точно — сон этот не к добру, нет, не к добру! И поэтому хмурился, раздражался. Пока брился, сильно порезался в двух местах и даже не стал готовить завтрак, выпил натощак чаю.
Потом спустился вниз, буркнул шоферу:
— В обком.
И вспомнил, что не завернул кран на кухне. Возвращаться не стал — плохая примета.
Сон был в руку — обстановка в приемной секретаря обкома ничего хорошего не предвещала.
Секретарша неприветливо поздоровалась с Сергеем Павловичем и сказала, что он приехал слишком рано.
Зашел к инструкторам, но и там обычная беседа не состоялась. Инструкторы носились по коридорам или спешно что-то писали, а когда Нырков пытался уточнить: «Как там?.. В деталях…» — на него смотрели удивленно и даже не удостаивали ответом.