Сергей Павлович вышел на улицу, сел на пустую лавочку в сквере перед обкомом. «Да, в руку чертов сон, в руку», — мрачно подумал он. Однако «пусть все будет, как будет», — вспомнил Нырков Швейка. Но облегчения эта премудрость ему не принесла, и тогда он раздраженно стукнул кулаком по чугунному подлокотнику скамьи:
— Ну ведь не снимут же!..
Посчитал, сколько уже работает. Оказалось — шесть месяцев и двенадцать дней, если считать сегодняшний. Сокрушенно вздохнул: «Господи, полтора года еще…»
Сергей Павлович откинулся на спинку — оказалось неудобно, жестко; он опять сел прямо, не заметил, как сгорбился, и снова вслух сказал:
— Вот, собственно, и все…
Да, он жестоко ошибся, полагаясь только на себя, на то, что волна вынесет его сама, — он проявил никем не оцененную смелость, согласившись возглавить Узловское отделение. Кому она нужна, эта смелость?! Не надо было идти в Узловую! Не надо!… Да ведь у него не было другого выхода! Просто не было — эта скотина Ревенко загнал его в угол… Ну, как вы будете выглядеть после сегодняшнего бюро — это мы еще посмотрим, посмотрим, товарищ Ревенко, что от вас останется! Нырков дорого вам обойдется… Он запахнул поплотнее плащ: дохнуло холодным ветерком, потянуло по асфальту листья. Ох-хо-хо! Не думал никогда даже, что придется вот так проигрывать…
Ладно, как будет — так и будет. В эти несчастные двадцать минут уже ничего не придумаешь. «Недолго музыка играла, недолго фрайер танцевал», — всплыли вдруг в памяти мерзостные слова блатной песенки. И тут Нырков увидел, как подкатила к подъезду «Волга» начальника дороги. Ревенко приехал вместе с Щебеновым.
«И этот здесь!» — неприятно кольнул Сергея Павловича самый вид его преемника…
37
Открывая бюро, Грищак просто и коротко рассказал всем о том, как ему позвонил министр путей сообщения и выразил озабоченность тем, что Узловское отделение отстает практически по всем основным показателям. Кроме того, сказал Грищак, в адрес обкома поступило коллективное письмо от коммунистов депо станции Узловая, обеспокоенных положением дел, а также ряд других сигналов, что вызвало необходимость создать комиссию по проверке работы отделения. Слово о результатах работы комиссии Грищак предоставил заведующему транспортным отделом Склярову.
— Материалы работы комиссии слишком объемны, товарищи члены бюро, — озабоченно начал тот, — поскольку в процессе анализа нам пришлось поднять целый ряд смежных вопросов. Поэтому, если вы не возражаете, я буду говорить сугубо конспективно и только о самом главном.
Возражений не было, и Скляров продолжал:
— Претензии по поводу серьезных срывов в работе Узловского отделения стали поступать и со стороны Министерства путей сообщения, и от наших местных органов. Материалы комиссии подтверждают, что действительно по всем показателям это отделение работает угрожающе плохо. Потребности заказчиков в подвижном транспорте систематически не удовлетворяются, план перевозок срывается, график движения поездов упал нетерпимо низко, на подходе к станции Узловая поезда, как правило, задерживаются. Резко ухудшился оборот локомотива. Вопрос о подборе, расстановке и воспитании кадров, как показало последнее партийное собрание, пущен на самотек. В результате анализа сложившейся обстановки комиссией был сделан вывод, что руководство Узловского отделения не в состоянии обеспечить выполнение государственных задач. В своей практической деятельности оно утратило деловой контакт с активом коммунистов и тем самым поставило себя на грань полной изоляции от коллектива.
Скляров кончил, и все покосились на Ныркова — слово было за ним. Сергей Павлович сидел неестественно неподвижно, глаза его остекленели, лишь изредка дряблую его шею трогала судорога.
Ревенко мрачно и сосредоточенно смотрел прямо перед собой и время от времени покашливал. Щебенов что-то записывал в блокнот.
Кто-то из членов бюро прервал паузу:
— Мы еще совсем недавно знали Узловское отделение как одно из передовых предприятий. Пусть товарищ Нырков объяснит, что случилось с этим отделением.
Нырков хотел подняться — ноги не повиновались ему. Наконец он, пошатнувшись, встал, посмотрели на него с опасением: может, плохо человеку и надо помочь?
В, голове Сергея Павловича был полный сумбур, он никак не мог сосредоточиться. «Каяться нельзя, — судорожно думал он. — Угробят вообще! Сначала нападать! Нападать! А в конце признать ошибки!» И Нырков, вдруг взяв себя в руки, заговорил как-то взвинченно, едва ли не визгливо: