Водитель промолчал.
— Да, получается, муж бы меня точно понял. Может, вы и правы? Необязательно же целыми днями стоять у плиты? Один денёчек, а? В неделю. Ну или вечерок. Начать с малого. Мне и дети последнее время говорят: «Мама, у тебя уставший вид». Уже и голова болит без перерыва, честно сказать. Даже таблетки не помогают.
В подтверждение своих слов, она потёрла висок.
— Или, постойте, я же могу заниматься со своими детьми! Ах, как это будет здорово! Мы ведь можем с мужем вспомнить наш танец. А наша средненькая, она прекрасно…
Такси остановилось. Водитель вздохнул и повернулся к пассажирке:
— Мы уже приехали.
Она запнулась на полуслове и неверяще посмотрела на него:
— Что, уже?
— Боюсь, что так, — ответил таксист и отвернулся.
Глава 11
Задняя дверь открылась. На сиденье аккуратно сел худой мужчина средних лет в изящных очках. Он был одет в простенький деловой костюм асфальтового цвета. Тонкие, длинные, как у пианиста, пальцы пробежались по пуговицам и пиджак распахнулся. Пассажир был по-настоящему худ, бледные щёки ввалились, но он не выглядел больным. На руке у него блеснули дорогие часы известной марки, так плохо сочетающиеся с дешёвым костюмом.
Пассажир аккуратно закрыл дверь, убедился, что она не откроется и повернулся к водителю:
— Здравствуйте. Меня зовут Ксандр. Мы можем ехать.
Водитель кивнул и такси с лёгким шелестом отправилось в путь. Ксандр сразу потерял интерес к таксисту и стал смотреть в окно. В потоках дождя угадывалась набережная с покорёженным ограждением. Пассажир поморщился и потёр грудь в области сердца.
— Пошаливает? — хмыкнул таксист.
Ксандр мотнул головой:
— Никогда не беспокоило, так что сам удивляюсь. Весь день сегодня тут колет. Хотя сердечные боли, конечно, выглядят совершенно по-другому, можете мне поверить. Если вы показываете боль в области груди одним пальцем, то это точно болит не сердце. А вот если вы, чтобы описать боль, используете всю ладонь, то скорее всего, нужно идти к кардиологу.
— Вы врач?
— Доктор, если быть точным, — поправил его Ксандр. — Нейрохирург.
— Ого.
— Да, работа сложная, — без тени самодовольства сказал Ксандр, — но она по-настоящему важная. Я, без преувеличения, горжусь своей работой. Счастлив этим заниматься и счастлив, что у меня эта работа получается.
Он вновь с силой потёр грудь, чуть согнувшись.
— Что-то вы не очень похожи на счастливого человека, — заметил водитель.
Ксандр дёрнул щекой, продолжая смотреть в темноту за окном.
— Да как-то, знаете… Всё вечно раздражает. Всё вечно мне не так, — ответил он с горечью.
— Тяжёлая работа, — понимающе кивнул водитель. — На такой работе не может всегда идти всё гладко. Всех не спасти…
Ксандр махнул рукой. Золотые часы блеснули в свете уличных фонарей.
— Это понятно, что всех не спасти. Это первое, чему должен научиться будущий врач: стать чёрствым, как бы жутко это ни звучало. Доктор должен дистанцироваться от своих пациентов. Видеть в них только диагнозы, которые надо победить. Нельзя видеть в них детей, чьих-то мужей, успешных танцовщиц или лучших друзей животных. Потому что, как вы правильно сказали, всех их спасти вы не сможете. И если вы будете к ним привязываться, то рано или поздно, а скорее рано, чем поздно, вы сойдёте с ума. Или сопьётесь. Или выйдите в окно. Или сначала сопьётесь, потом сойдёте с ума, а потом выйдите в окно.
Ксандр замолчал. За окном летела всё та же набережная. За ней, на чёрной глади воды, угадывались очертания какого-то ржавого, замершего навсегда корабля.
— Как-то очень мрачно звучит.
— Да, так и есть, — пожал плечами Ксандр, — но это прекрасная работа. Сложная, но прекрасная. Нужно соблюдать правила врачебной этики и с вами всё будет в порядке.
— Но, видимо, всё-таки не всё в порядке? — аккуратно уточнил водитель. — Раз вас всё раздражает.
— Да я не про работу. Точнее, не только про работу. Понимаете, с самого детства меня всё раздражает.
— Так уж прямо всё?
— Ну… Практически всё. Когда-то я вычитал, что человечество выбралось из пещер только благодаря вечному недовольству. Мол, если бы всех всё устраивало, то люди бы так и сидели и не чесались. А вечное недовольство окружающей действительностью заставляло их шевелить мозгами, изобретать орудия труда, способы охоты, что в конечном счёте и воздвигло нашу цивилизацию. И сейчас этот механизм психики, хотя в нём уже нет никакой необходимости, продолжает действовать. Именно поэтому нам всего всегда мало. Сколько бы мы ни зарабатывали, нам всегда захочется ещё. Нам всегда нужен дом получше, а свободного времени побольше. Мы будем недовольны любой работой, любой погодой и любому времени года. И всё для того, чтобы мы двигались дальше, развивались. Но мы никогда не можем достичь того предела, когда могли бы выдохнуть и, наконец, насладиться моментом.