— Это всё? И сдачи не ждите, мелочь нужна.
Киан морщится, собираясь вступить в спор, но я вмешиваюсь. Не хочется снова выяснять с кем-то отношения:
— Подожди, у меня в кошельке должна быть мелочь. Я сбегаю в машину.
Кассир кивает равнодушно, а Киан бросает на меня быстрый взгляд:
— Точно? Давай я лучше сам.
— Да всё окей, это секундное дело, — отмахиваюсь, уже направляясь к двери.
Выхожу на улицу, где ночной воздух обволакивает меня прохладой. Отголоски болезненного воспоминания ещё тревожат душу, но я стараюсь о них не думать. Бастер, по-прежнему привязанный к перилам возле двери, энергично виляет хвостом, заметив меня.
Неясное чувство тревоги сворачивается внутри, пока я шагаю к пикапу, беспокойно осматриваясь. Дверь со стороны пассажира не заперта — Киан оставил её так, когда мы заходили, — и я наклоняюсь внутрь, копаясь в своей сумке на сиденье. Выудив из бокового кармана кошелёк, оборачиваюсь, собираясь вернуться обратно.
И тут осознание приклеивает меня к месту: на всей этой заправке только мы с кассиром.
Больше нет других машин.
Нет других людей.
Значит, Бастер — пёс кассира. Но почему тогда он не в магазине, а привязан снаружи? Что-то тут нечисто: эта тишина, взгляд Бастера, равнодушный кассир. Спешу обратно, стараясь не бежать, но внутри нарастает паника.
Толкаю дверь магазина и вздрагиваю от пронзительного звона колокольчиков. Кассир на секунду поднимает голову — его лицо всё такое же равнодушное. Протягиваю ему мелочь. Ладонь слегка дрожит.
— Вот, пожалуйста, — говорю, бросая монеты на прилавок.
Киан, стоящий у полки с чипсами, мгновенно напрягается — его плечи расправляются, а взгляд становится острым. Он поворачивается ко мне, и наши глаза встречаются: мои — полные тревоги, его — вопросительные, готовые к действию. Мысленно умоляю: подстрахуй меня, Киан, пожалуйста. Он едва заметно хмурится и подходит ближе.
Поворачиваюсь к кассиру, натягивая улыбку — наверняка она выглядит кошмарно.
— Кстати, пёс снаружи... он такой милый, — я пытаюсь звучать непринужденно, но интонация выходит слишком приторной.
Кассир неопределённо пожимает плечами, лениво барабаня пальцами по кассе.
— Ага, милый, — бормочет он, не глядя на меня. Чек вылетает из аппарата с характерным звоном.
— Это твоя собака? — спрашиваю прямо, устав от его напускного безразличия. Кассир вздёргивает бровь и откидывается назад, скрещивая руки на груди.
— А тебе-то что? — раздражение пляшет в его голосе, прикрытое усмешкой.
— Просто интересно, — кровь приливает к щекам. Он словно нарочно пытается вывести меня из себя. — Он выглядит обеспокоенным, и... привязан там один. Ты же не бросаешь его так каждый день?
Уголки губ кассира дрожат, а взгляд оценивающе скользит по мне.
— Если хочешь что-то узнать, милая, давай чаевые. Информация не бесплатная.
Киан, до этого хранивший неодобрительное молчание, вдруг делает шаг вперёд, опираясь на прилавок.
— Слушай, приятель, ты ведь в курсе, что это незаконно? — его голос низкий, спокойный, но в нём слышится сталь. — Оставлять животное без присмотра — это нарушение. Могу позвонить в полицию прямо сейчас, и они устроят тебе весёлую ночь с проверками. Или расскажи нам про собаку, и мы забудем об этом.
Манипуляция на троечку, но кассир брезгливо морщится, словно раскусил что-то горькое. Наверняка успел прикинуть, сколько ненужной волокиты принесёт ему Киан, если пойдёт до конца. А он пойдёт — в этом сомневаться не приходится.
— Ладно, ладно. Пёс здесь уже пару дней. Я не считал. Привязал, чтобы не бегал по заправке.
Я шокированно замираю. Все разумные мысли сметает из головы.
— Ты его хотя бы поил? Или кормил? Он же может умереть от жажды! — голос дрожит. Не могу понять, чего во мне больше: раздражения или гнева.
Кассир закатывает глаза.
— Что мне нужно ответить, чтобы вы наконец ушли? Да, поил, кормил — все дела.
Поверить не могу!
Собираюсь высказать всё, что думаю о нём и его эмоциональном диапазоне, но Киан касается моего локтя, отвлекая.
— Ли, возьмёшь ещё бутылку воды и собачий корм? — его тон успокаивающий, но глаза — холодные, как лёд. Он неотрывно смотрит на кассира, покачивающегося на стуле.
Мне становится не по себе от этого выражения Киана — тёмного, решительного, совсем как во время стычки с Эваном. Но отступаю к полкам, озабоченная состоянием собаки. Ноги несут меня быстро, ритм шагов эхом отдаётся в голове, пока я ищу: вот вода — прохладная бутылка в руке, вот корм — шуршащий пакет с сухими гранулами.
Собираюсь идти обратно, но вдруг краем уха улавливаю глухой стук. Как если бы кто-то ударил кулаком по прилавку.