Уголок рта Киана дёргается. Услужливость в её голосе лишь больше раздражает его — это заметно.
— Один?
— Только один. Для регистрации мне нужны ваши документы.
Пока Киан протягивает права и заполняет бумаги, я придвигаю брошюру ближе. Картофель фри, бургеры, салаты — всё выглядит слишком аппетитно, а я умираю от голода.
— Можно заказать ужин в номер? — спрашиваю я, листая страницы.
— Конечно, — кивает женщина, не отрываясь от экрана. — Что желаете? Я передам на кухню.
— Два бургера с беконом, двойную порцию картошки фри, салат и... — ловлю нечитаемый взгляд Киана, отвлёкшегося от бумаг. — Знаете, давайте три бургера. Ещё жареные крылышки в соусе барбекю. И колу.
Администратор быстро записывает заказ.
— Принесут по готовности. Ожидание — около тридцати минут.
Вскоре Киан забирает ключ-карту, фыркая что-то про «выборочную аутентичность». Мы тащимся к лифту, подгоняя Бастера — он слишком уж активно обнюхивает высокий горшок с фикусом.
Пусть я продремала весь день в машине, вечер вымотал меня — больше морально, чем физически. В мыслях лишь одно желание: завалиться в мягкую постель и наесться вредной еды. Ноги гудят, глаза слипаются.
Мы заходим в кабину, и Киан нажимает кнопку третьего этажа.
— Устала? — зевая, спрашивает он.
— Ага, — бормочу я. — Но рада, что мы наконец нормально отдохнём.
Киан согласно хмыкает. Знаю, что он тоже скорее всего просто уставший и голодный — от этого и раздражается, но…
— Киа, прости, что не посоветовалась. Насчёт Бастера.
Едва он поворачивает ко мне голову, лифт звякает, открывая двери. Мы выходим, ступая по красным узорчатым коврам вглубь коридора. На обитых деревянными панелями стенах висят картины с кораблями. Бастер не оставляет без внимания каждый цветочный горшок, что встречает на своем пути.
Наконец Киан замирает перед номером «308». Вставляет карту, замок щёлкает, и дверь поддаётся. Он проходит вперёд, нащупывает выключатель, и номер озаряется мягким светом. Я хочу зайти следом, но Киан застыл на пороге, словно увидел призрака. Плечи напряжены. Он шумно выдыхает.
Да что такое?
Протискиваюсь мимо, впуская Бастера, и закрываю дверь. Сбрасываю шлёпанцы, наслаждаясь ощущением мягкого ворса под стопами.
Оборачиваюсь. И вижу.
Одну-единственную двуспальную кровать.
Огромная, застеленная белым покрывалом, с неприличным количеством подушек. Рядом — широкое панорамное окно с видом на ночной город и море, чернеющее на горизонте.
Сердце пропускает удар.
Подумаешь, одна кровать. Мы и раньше спали рядом. Только с моими новыми чувствами к Киану это… всё усложняет. Я поворачиваюсь к нему. Со мной всё понятно, но почему так отреагировал он?
Киан оглядывает номер. В углу стоит раскладное кресло, обитое потёртым бархатом. Выглядит не слишком удобным, но сносным. Он кивает в сторону кресла и говорит пугающе спокойно:
— Я могу лечь здесь. Не проблема. Ты бери кровать.
Озадаченно бросаю сумку с вещами на покрывало. Бастер запрыгивает следом, уютно свернувшись калачиком на белоснежных простынях.
Что происходит?
Как будто я какая-то принцесса, которую нельзя беспокоить. Мы же друзья, чёрт возьми.
Вспоминаю ночи в детстве, когда Киан оставался у нас и просыпался от кошмаров, всегда крепко хватая мою руку. Вспоминаю, как после смерти его дедушки мы спали под одним одеялом в лодочном сарае. Я просто прижималась к нему спиной сильнее, когда он дрожал. Почему сейчас всё иначе?
Потому что Киан чувствует мое отношение? Или…
Ответ приходит сам собой: он больше не смотрит на меня как на равную. Он видит во мне кого-то хрупкого. Кого-то, кого надо защищать от любого дуновения ветра.
Киан думает, что я рассыплюсь, если что-то пойдёт не так. Думает, я не выдержу новых потрясений после смерти бабули.
Но это не так.
Злость горячей волной поднимается внутри. Да что он о себе возомнил? Щёки вспыхивают, и слова вырываются сами:
— Знаешь, Киан, подавись кроватью! Она мне не нужна.
Киан замирает. Глаза распахиваются, брови взлетают вверх.
— Ли, что не так? Я всего лишь хочу, чтобы тебе было комфортно. После всего, что случилось... ты заслуживаешь нормальный отдых.
Воздух застревает в горле. Я неверяще качаю головой. Пульс начинает колотиться в висках.
— Всё не так! Ты перестал вести себя как друг. Ты смотришь на меня как на хрустальную вазу. Я не разобьюсь, если ты вдруг перестанешь смотреть на меня этим жалостливым взглядом!