Киан поднимает руки ладонями вперёд, пытаясь успокоить меня, словно буйного ребёнка, и делает шаг ближе.
— Хорошо, я понял. Давай спокойно сядем и поговорим.
Это только подливает масла в огонь. Я отскакиваю назад.
— Вот видишь, ты даже сейчас это делаешь — ведёшь себя так, будто я ненормальная! Со мной всё в порядке! Это ты… ты смотришь иначе. Как будто я сломалась!
Звенящая тишина повисает между нами. Киан не злится, не реагирует ровным счётом никак — только падает в кресло, сжимая пальцами подлокотники.
Дышу рвано, порывисто. Жду, когда он наконец скажет хоть что-то. Чёрт, я буду рада, даже если он взорвётся — ведь это будет значить, что он больше не видит во мне сломанную куклу.
Уже собираюсь продолжить ссору, но вдруг он поднимает на меня потемневший взгляд. Его глаза источают раздражение.
— А ты в порядке? — последнее слово он выделяет так сильно, что это кажется почти насмешкой. Но никто не смеётся. — Потому что ведёшь ты себя как человек, далёкий от порядка.
Стискиваю зубы, скрестив руки на груди. Пусть я и хотела реакции, его слова бьют больно. Внутри всё кипит — обида, усталость и это глупое, неуместное влечение, которое я пытаюсь игнорировать. Я отворачиваюсь к окну. Ночные огни призывно переливаются.
— Я ухожу. Не могу тут оставаться, — заявляю Киану, поворачиваясь к двери.
Шагаю к выходу, но Киан мгновенно оказывается рядом, перегораживая дверь телом. Он выше, шире в плечах, и сейчас выглядит как непреодолимая стена.
— Ну и куда ты пойдёшь ночью одна в незнакомом городе? Вот об этом я и говорю, Ли! Ты вообще головой думаешь?
Толкаю его в грудь, кулаки сжимаются.
— Иди к чёрту! Оставь меня в покое, прекрати меня жалеть! Хватит меня опекать!
Киан разочарованно качает головой, не отступая ни на шаг, и меня прорывает.
Эмоции выливаются наружу — сырые, жгучие. Я что-то кричу, бью его кулаками в грудь, выплёскивая гнев. В горле клокочет чувство, неспособное найти выход. Почему он не понимает? Почему я сама не понимаю, что со мной?
Киан позволяет мне выместить злость — он не двигается, принимая хаотичные удары. А когда я выдыхаюсь, мягко перехватывает мои запястья, большими пальцами поглаживая тонкую кожу. Наклоняется, заглядывая прямо в глаза.
— Нет. — Его голос низкий, твёрдый. Я пытаюсь отвернуться, но он тянет меня на себя, вынуждая смотреть. — Я никуда не уйду. Я буду рядом. Буду заботиться о тебе, даже если тебя это бесит. Буду тормошить, провоцировать, будить в тебе чувства. Потому что если я не буду этого делать — как ты делала для меня после смерти дедушки, — то дыра в твоём сердце разрастётся. И ты останешься лишь оболочкой самой себя.
Киа прикасается ладонью к месту, где у меня бьется сердце. Мне кажется, что его ладонь горячая — я чувствую тепло, которое распространяется от его прикосновения. Оно растекается от сердца к животу, шее, кончикам моих пальцев. Одно его присутствие, одно касание — всегда спасает. Как бы сильно я на него не злилась.
Внутри всё горит — смесь боли и чего-то нового, электрического. Его глаза полыхают, поджигая и меня. Дыхание сбивается, я непроизвольно облизываю губы. Взгляд сам опускается на его рот — чётко очерченный, чуть приоткрытый.
О чём я думаю?
Это безумие.
Но в этот момент хочется... всё испортить. Сделать так, чтобы он не мог просто «заботиться». Я хочу, чтобы он почувствовал то же самое.
— А что, если я усложню тебе задачу? — хрипло спрашиваю я.
Киан подаётся вперёд. Его горячее дыхание касается моей кожи. Между нами всего миллиметры — я чувствую запах морского воздуха и того самого парфюма, что дарила ему сто лет назад.
— Так даже интереснее, — шепчет он, и его кривая усмешка выглядит как вызов.
Я делаю короткий вдох, приподнимаюсь на носочках и…
Раздаётся стук в дверь.
Громкий, настойчивый.
Вздрагиваю, точно меня окатили ледяной водой. Отпрыгиваю назад, сердце колотится как сумасшедшее. Ужин! Тот самый, который я заказала вечность назад.
Киан усмехается. Его глаза всё ещё горят, но он отступает, откидывая волосы со лба.
— Порядок? — спокойный голос приправлен чем-то лёгким, смешливым.
Какой, к чёрту, порядок, Киан?
Ты одним касанием перевернул всё вверх дном.
Но вслух говорю:
— Да, если ты прекратишь вести себя как придурок.
Киан смеётся — низким, тёплым смехом. Он открывает дверь, впуская официанта с тележкой. Я отхожу к окну на дрожащих ногах. Замечаю сумку Киана, брошенную на пол у кресла. Подхватываю её — тяжёлую — и швыряю на кровать рядом со своей.
Пусть спит здесь.
Или не спит, если не захочет.
Это уже неважно.