— Ли, что случилось? — тихо обращается ко мне Киан, повернувшись вполоборота, пока мы стоим на светофоре.
Хочется ответить, что это «неважно» и «я сама разберусь». Слова застревают в горле. Говорить об отце — ещё одна вещь, с которой я не справляюсь.
И тут Бастер тычется мокрым носом мне в плечо. Он неуклюже забирается на колени и, лизнув меня, тянется к окну. Я усмехаюсь, вытирая щёку. Киан тоже улыбается, отворачиваясь к дороге. И я понимаю: сказать всё Киану — не прихоть. Он должен знать.
— Отец звонил. Он знает, что я в Ньюпорте, с тобой. Угрожал. Обещал, что приедет, чтобы вернуть меня домой.
Киан кивает, задумчиво потерев подбородок. Глаза слишком внимательно смотрят вдаль. Лицо чуть отстранённое, будто он утопает в рассуждениях.
— Ну, ему придётся постараться, если хочет нас догнать, — наконец отвечает он в привычной шутливой манере, но что-то кажется… недосказанным.
— Киа… пенни за твои мысли.
— Просто, — неуверенно начинает он, избегая моего взгляда. — Тебе не кажется странным, что твой отец так обеспокоен тем, что ты куда-то едешь? Я бы мог понять, если бы он… Ну, присутствовал в твоей жизни не только в виде открыток по праздникам. Если бы правда переживал. Это же выглядит так, словно…
— Словно ему очень не хочется, чтобы я куда-то попала? — заканчиваю за Киана, задумчиво поглаживая Бастера по спине.
— Это просто мои мысли, — тут же добавляет Киан, будто сожалеет о сказанном. — Возможно, он и правда очень беспокоится о тебе, Ли. Что бы ни случилось, я на твоей стороне. Не забывай это.
Шумно вздыхаю, привлекая озадаченное внимание Бастера. Разговор и правда подарил много вопросов. Откуда отец знает, где я и с кем? Почему ему так важно вернуть меня домой? Неужели он подозревает о моём плане сорвать его сделку?
Перевожу взгляд за окно — деревья, узкие улочки, прохожие. Как бы сложно сейчас ни было, я чувствую облегчение, смешанное со страхом. Я впервые дала отпор отцу. Я не одна.
Это... приятно.
А с остальными проблемами буду разбираться по мере их поступления.
Едва не заблудившись среди одинаковых зданий, мы подъезжаем к дому Харперов. Сердце начинает колотиться быстрее. Дом стоит на холме – старый, с пожелтевшими белыми стенами и черепичной крышей. Окна тёмные, но внутри мелькают силуэты в чёрных нарядах. Люди в трауре. Вчера, пока мы везли Бастера в Ньюпорт, наслаждаясь свободой, они оплакивали его хозяйку.
Бастер тихонько скулит, скребя лапами по двери — кажется, узнал это место. Узнал свой дом. Ласково треплю его по голове, пропуская между пальцев мягкую шерсть. Расставаться с ним не хочется. Расставаться с ним… ужасно больно.
Всё внутри меня кричит: не ходи внутрь, не отдавай пса. Ты его нашла, ты за него в ответе. Он теперь твой, пусть и принадлежит кому-то другому.
Киан паркует машину и глушит двигатель. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая лишь вознёй Бастера. Она давит.
— Ли, возьмёшь меня за руку? Мне неспокойно.
Резко отворачиваюсь, мотая головой. Он думает, я не разгляжу эту очевидную ложь? Ясно же сказала: никакого опекунства, жалостливых взглядов и похлопываний по плечу. Никакого... стыдливого влечения к парню, который должен быть просто другом, помогающим пережить хаос.
Но он не сдаётся. Смотрю в его глаза — они искренние, в них нет и намёка на жалость.
Медленно протягиваю руку, скользя пальцами по сиденью. Его ладонь находит мою — тёплая, сильная. Он сжимает чуть-чуть, но тепло тут же разливается по всему телу, достигая сердца.
— Мы справимся, — шепчу ровным голосом и почти верю своим же словам.
— Знаю, — отвечает он.
Мы сидим так секунду, держась за руки, пока Бастер не тявкает, напоминая о себе. Отпускаю Киана и выхожу из машины. Ветер треплет волосы, солнце светит слишком ярко для такого тяжёлого дня.
На негнущихся ногах следую к двери, стараясь не отставать от Киана. Один шаг за раз. Мы справимся. Повторяю это про себя, как молитву.
Бастер обеспокоенно бежит рядом, уходя чуть вперёд — и оглядывается, будто ожидая, пока мы его догоним. Словно чует неладное — вижу это по глазам, грустным и взбудораженным.
Дом Харперов выглядит ещё печальнее вблизи: цветы в горшках на крыльце завяли, почтовый ящик завален письмами. Стучу в дверь, и сердце колотится почти так же громко.
Пару минут спустя нам открывает молодая женщина — блондинка лет двадцати пяти, с уставшим лицом и красными от слёз глазами. Мой взгляд цепляется за её платье — простое, чёрное, висящее чуть мешковато. Я была в таком же на похоронах бабушки.