— Я сейчас сниму поводок, но тебе нельзя убегать, понимаешь? — Бастер озадаченно наклоняет голову. — Рядом, окей?
Бастер согласно гавкает, и я отстёгиваю карабин. Он тут же принимается всё обнюхивать, тщательно исследуя носом землю, но в кусты не бросается — даже когда там что-то многообещающе шуршит.
Подхожу к Анне, собирающей сухие веточки по всей поляне.
— Нужна помощь? — спрашиваю, наклоняясь вместе с ней. Она благодарно кивает.
Киан и Джейк возятся с палатками: расстилают брезент, вбивают колышки и натягивают ткань. Они работают слаженно, обмениваясь шутками, и я невольно засматриваюсь на Киана. Футболка прилипла к его спине, руки двигаются уверенно, а непослушные волосы падают на лоб.
Он даже не смутился в кафе, когда Джейк случайно назвал нас парой. Просто сказал: «Я знаю Ли, сколько себя помню» и продолжил разговор, как ни в чём не бывало. Выдыхаю, отведя от него взгляд. Он просто хотел избежать неловкости. Но это… точно что-то значит.
Мы с Анной складываем ветки в обнесённое камнями кострище. Она достаёт зажигалку и бумагу для розжига, а я помогаю соорудить аккуратный «шалашик». Пламя вспыхивает быстро, треща и бросая золотистые искры в небо.
— Отлично, — говорит Анна, садясь на бревно. — Теперь быт. У меня есть чай — единственное, что не утащили эти проклятые еноты. Травяной, успокаивающий. Вскипятим воду?
Киваю, чувствуя, как усталость тает в тепле огня. Находим котелок, наполняем его водой из ручья — он буквально в паре шагов, — и ставим на огонь. Бастер крутится рядом, а потом садится, глядя на пламя, словно тоже наслаждается моментом.
— Хороший пёс, — бормочу я. В мыслях возникает заплаканное лицо Эмилии. Надо будет ей позвонить, как только включу телефон.
Пока вода греется, Анна роется в рюкзаке, доставая пакетики с чаем и кружки.
— Расскажи о себе, Ли. Это твоё полное имя? — её голос пропитан любопытством, но в нём нет навязчивости.
Сажусь рядом, подтягивая колени к груди.
— Нет, полное — Лиора. Это значит «мой свет». Мама назвала. Она была еврейкой, а я должна была родиться в Хануку, праздник света, — и мама решила, что это знак.
Анна улыбается, её глаза блестят в свете костра.
— Звучит круто. Чем она занимается?
Смотрю на огонь, чувствуя, как внутри ворочаются воспоминания — спутанные, почти забытые.
— Эм-м… Она умерла при родах.
Анна замолкает, улыбка гаснет. В глазах — неподдельное сочувствие.
— Ой, прости. Соболезную.
Качаю головой, чувствуя странное спокойствие.
— Всё в порядке. Я была слишком маленькой, чтобы понимать ту боль. Сейчас это просто факт моей жизни.
Про себя я думаю: может, поэтому смерть бабушки не тронула меня?
Ни слезинки, только пустота и пронзающая физическая боль. Может, я просто не умею проживать горе? Будто часть меня закрыта, а ключ потерян.
Анна кивает, легко касаясь моего плеча.
— Ты сильная, Ли. Многие бы сломались.
— Не сильная. Просто... привыкла, — улыбаюсь, но выходит натянуто.
Вода закипает. Завариваю чай, разливая кипяток по металлическим кружкам. Аромат мяты и ромашки бьёт в нос. Киан и Джейк как раз заканчивают и присоединяются к нам, устало плюхаясь на брёвна. Пальцы Киана мягко касаются моих, когда я передаю ему дымящийся напиток.
— Чай? Уютненько.
Джейк садится напротив, потягиваясь.
— Палатки готовы. Мы справились супер-быстро, и даже не поругались в процессе. Я считаю, это успех.
Анна закатывает глаза, устраиваясь под боком у Джейка, а Киан посмеивается. Огонь потрескивает, бросая тёплые отблески на наши лица. Бастер вздыхает и кладёт тяжёлую голову мне на колени — кажется, это его любимое занятие. Глажу его шерсть, чувствуя, как напряжение дня постепенно уходит.
Киан вдруг тянется к своему рюкзаку.
— Эй, кто хочет снеки? Мы с Ли купили их на заправке — не зря же тащили.
Он достаёт пакет с батончиками и чипсами. Анна берёт шоколадку, отламывает кусочек и кладёт голову на плечо Джейку. Тот обнимает её одной рукой. Они выглядят так гармонично — настоящая пара, знающая друг друга наизусть.
Киан возвращается и садится рядом со мной — плечо едва касается моего, и я чувствую тепло сквозь ткань рубашки. Не слишком близко, но достаточно, чтобы сердце ёкнуло. Эта тонкая грань, на которой мы балансируем, сводит с ума. Он касается меня безбоязненно, смотрит так искренне... Но мы друзья.