Даже если я чувствую, что мы ступили на иную тропу.
Анна отпивает чай и смотрит на нас с улыбкой.
— Так куда вы, ребята, едете? Дорога длинная, наверное. Особенно с питомцем.
Замираю. Чашка застывает у губ. Паника липкой сеточкой покрывает кожу. Рассказывать им о моём побеге слишком рискованно. Что, если они подумают, что мы странные? Или, хуже того, примут сторону отца?
— Мы едем на прослушивание, — бормочу, ища поддержки во взгляде Киана. Он едва заметно кивает, улыбаясь уголками губ. — В Академию музыки Вэйлтона. Киан хочет поступить туда.
Анна и Джейк переглядываются, их глаза округляются.
— Вэйлтон? — переспрашивает Анна, выпрямляясь. — Мы там учились! Ну, я до сих пор учусь, получаю степень. Собираюсь преподавать после окончания.
— Да, там мы и познакомились. Чёрт, круто! Расскажи, на чём играешь, Киан? Спорим, струнные? Гитара у костра, задушевные песни. Так и покорил Ли, признавайся? — Джейк многозначительно дёргает бровями, а Анна шутливо тычет его в бок.
Вспыхиваю и открываю рот, чтобы возразить, но Киан опережает меня.
— Ты в точку попал, Джейк. Именно так и сделал — прямо во дворе детского сада, где мы познакомились в четыре года, — серьёзно отвечает он, невозмутимо жуя батончик.
Анна хохочет, а Джейк, признавая поражение, скрещивает руки на груди. Я прячу улыбку за кружкой. Киан всегда знает, что сказать. А особенно приятно, что он снова не стал называть нас «просто друзьями».
— На самом деле, ты прав, струнные — моя страсть, — чуть более искренне признаётся Киан. — Начал с акустики, потом укулеле. Но последние пару лет... банджо. Оно меня захватило. Звук такой... живой, резкий.
Джейк наклоняется вперёд с горящими глазами.
— Банджо? Классика. Играешь медиатором или пальцами? Любишь блюграсс? Я сам экспериментировал с банджо в Академии. Помнишь, Анна, как я мучил тот шестиструнный? Это был провал космического масштаба.
Они углубляются в разговор, перечисляя стили и техники, а я сижу, чувствуя, как слова пролетают мимо. «Медиатор», «роллы», «стиль скраггса»? Это как иностранный язык. Я чувствую себя немного лишней, хотя Киан однажды пытался научить меня играть на гитаре — пальцы потом ныли три дня.
Киан активно жестикулирует, смеётся, а я любуюсь им. Он такой счастливый, когда говорит о музыке. И как бы не отшучивался, он действительно раньше играл на гитаре у костра. Мы были тогда вчетвером, и жизнь казалась до одури простой.
Анна замечает моё выражение лица и обрывает оживлённую беседу:
— Эй, Киан, хватит лекций. Просто сыграй! У тебя же банджо с собой?
Киан на секунду замирает и — я почти не верю своим глазам — слегка краснеет.
— Ладно, — кивает он. — Оно в пикапе, схожу принесу. Надеюсь, не заблужусь.
— Сходить с тобой? — Джейк тут же приподнимается.
— Не, я быстро, — отмахивается Киан, уже ступая на тропу.
Бастер провожает его сонным взглядом. Анна подмигивает мне.
— Не волнуйся, Ли. Музыка — это весело. Даже если не понимаешь терминов, она трогает.
Киваю, но про себя думаю: да, трогает.
Музыка может пугать до дрожи или вскрывать раны. А Киан часто играет весёлые мелодии, в тексте которых скрывается что-то острое. Сердце почему-то начинает биться быстрее. Вдруг он сыграет что-то слишком личное?
Вскоре Киан возвращается с чехлом. Он устраивается поудобнее на бревне, лицо становится сосредоточенным. Пальцы пробегают по струнам, проверяя строй — звук резкий, точный. Инструмент оживает, и раздаётся мелодия, которая кажется до боли знакомой. Ноты льются плавно, темп то нарастает, то сбивается, заставляя затаить дыхание.
Анна вдруг начинает тихо подпевать — её голос нежно вплетается в музыку. Песня рассказывает о бушующих чувствах, о разрывном течении, которое тянет на дно. О безответной любви и желании раствориться в глубине, чтобы не притворяться таким, как все. Голос Анны взмывает и падает, и я чувствую, как внутри всё сжимается, утаскивая моё сердце на то самое дно.
Это не просто песня — это зеркало. В нём отражается всё, что я прячу: боль, пустота и этот тихий, но настойчивый трепет перед Кианом. Стараюсь дышать ровно, но душа просыпается, сбрасывая тяжёлые кандалы безразличия.
Я проникаюсь — каждой клеточкой себя.
Когда последние аккорды повисают в воздухе, Джейк аплодирует Киану и целует Анну в щёку. Она улыбается — довольные огоньки зажигаются в её глазах.
А я шокировано подношу пальцы к щеке.
И нахожу на них влагу.
Слёзы.
Я плачу.
Впервые после смерти бабушки.
Что-то внутри ломается, прорывая дамбу чувств и сметая меня с ног. Чувствую себя обнажённой перед этими людьми, которые только что видели, как я рассыпаюсь на части. Резко встаю, бормоча что-то про туалет, и бреду в темноту, подальше от костра. Ноги несут меня вперёд, сердце колотится. Спрашиваю себя, раз за разом: «Почему сейчас?».