Но ответа нет.
Знаю, что бегу от Киана, что вновь прячусь в своей скорлупе. Но повернуться невозможно — слишком стыдно, слишком больно.
Киан спешит за мной — слышу, как он прорывается сквозь кусты.
— Ли, подожди! Ты забыла фонарь, чёрт…
Его голос тревожный, и кажется, он спотыкается, но я не останавливаюсь. Он прав, но я просто не могу. Бреду сквозь лес, кусты цепляются за ноги, тропа остаётся где-то позади. Ветер шевелит листья, луна пробивается сквозь кроны, отбрасывая серебристые пятна на землю. Мысли несутся с бешеной скоростью. Из груди вырываются хрипы. Щёки всё никак не высыхают.
Наконец, я останавливаюсь. Дальше идти некуда — под ногами обрыв. Река внизу переливается серебром, горы тянутся вдаль, как спящие гиганты, а звёзды рассыпаны по небу, словно алмазы. Оседаю на землю, подтягивая колени к себе.
Внутри всё разрывается.
В ушах стоит голос бабушки: «Ты моя звёздочка, Ли». А потом гремит голос отца: «Вернись домой!». Боль в груди вспыхивает снова. Сгибаюсь, обхватывая себя руками.
Почему именно эта песня?
Я думала, что забыла, как плакать, что эти эмоции похоронены вместе с бабушкой. Но они здесь, живые, жгучие. Неуместные.
Когда я снова поднимаю голову, Киан сидит рядом — не нарушает моё спокойствие, не пытается прикоснуться.
— Знаешь, — говорит он тихо, глядя на пейзаж. — Когда дедушка умер, я не плакал. Просто принял это как факт. Его больше нет. Значит, мне придётся продолжить его дело. Этим я и занимался в лодочном сарае после его смерти, пока ты не пришла.
Поворачиваю к нему голову. Слёзы все еще текут по щекам. Он выглядит таким открытым и уязвимым.
— Ты мешала мне, — продолжает Киан мягко. — Раздражала до жути. Приносила этот дурацкий суп, который я любил всей душой. Рассказывала о том, как прошёл твой день, хотя я не спрашивал. Не душила, но и не уходила. И смотрела… Так, словно я рассыплюсь, если ты прекратишь. Помнишь, как я однажды психанул и бросил ведро с краской в стену?
Киваю, воскрешая в памяти тот день. Киан был в ярости, лицо горело красным, а я просто стояла, глядя на белые капли, пачкающие пол. Теперь я понимаю, что его бесило. Понимаю слишком хорошо.
— Ты вёл себя как придурок, — говорю, пытаясь улыбнуться, но голос надломленный. — Куда хуже, чем сейчас.
Киан тихо посмеивается.
— Да, ты права. Как полный идиот. Но ты не бросила меня. Не испугалась того, кем я стал. И я тоже не боюсь, Ли.
Он протягивает мне руку, ладонью вверх, пальцы слегка дрожат. Смотрю на него — откровенного, лохматого, с листиками, застрявшими в волосах от нашего спринта сквозь лес.
Он родной.
Близкий.
В его глазах отражаются звёзды. И я наконец понимаю — всё это время там, где я видела жалость, жило… понимание.
Тянусь к нему, обнимая. Его руки обвивают меня, гладят по спине, плечам. Нет больше искр — только тихая близость. Тепло его тела проникает сквозь одежду, и я чувствую, как что-то внутри начинает таять.
Я могу ему открыться.
Теперь могу.
— Я совсем ничего не чувствую, Киан, — шепчу, уткнувшись ему в плечо. — Бабушка умерла… а внутри пусто.
— Знаю, — отвечает он. — Мы это исправим.
Глава 12.
Среда. Кемпинг «Звёздная тропа». 3 дня до конца пути.
Мягкий свет, пробивающийся сквозь полупрозрачную ткань палатки, будит меня. Утро. Чувствую свежесть, пропитанную запахом вчерашнего костра и влажной земли.
Но что-то не так.
Тепло.
Чужое, но такое приятное тепло обволакивает меня сзади. Руки Киана расслабленно обвивают мою талию. Он всё ещё спит — его дыхание щекочет затылок, ровное и глубокое.
Сердце заходится от восторга.
Резко вдыхаю — слишком громко. Чёрт. Киан реагирует на звук, чуть шевелится, и я испуганно замираю — но его руки рефлекторно тянут меня ещё ближе. Теперь спиной я чувствую всё: твёрдость его тела, жар сквозь тонкую ткань футболки. Щёки вспыхивают. Напряжение пронзает меня, как электрический разряд — от кончиков пальцев до живота. Я никогда не была так близко к Киану. Не вот так. Голова кружится. Что делать? Вырваться? Или… обернуться?
Нет, это безумие. И всё же…
Собираю всю решимость. Легонько поворачиваюсь к нему лицом — двигаюсь медленно, будто обезвреживаю бомбу. Киан спит: лицо расслабленное, волосы растрёпаны, губы чуть приоткрыты. В утреннем свете он выглядит моложе и уязвимее.
Я поднимаю руку.
Кончики пальцев касаются его лица — сначала бровей, мягких и тёмных. Очерчиваю их дугу. Скулы, потом подбородок с лёгкой щетиной. Пальцы замирают над губами. Вспоминаю отель и ту ссору. Как смотрела на его губы, злясь, но желая поцеловать. Хочу и сейчас.