Киан коротко усмехается, но в его глазах мелькает тень напряжения — того самого, что натянуто между нами, как тонкая нить. Ещё немного, и она лопнет, больно ударив по обоим.
Анна колеблется секунду, когда Джейк отходит, но всё же заключает Киана в объятия. Шепчет что-то ему на ухо — я стою близко и различаю обрывки слов: «прослушивание» и «побыстрее».
Киан кивает. Его лицо бледнеет на миг, но он улыбается — натянуто, хоть и искренне.
— Спасибо, Анна. Ты лучшая. Правда.
Они отстраняются друг от друга, и я чувствую укол в груди — неужели ревность?
Нет.
Скорее зависть. К тому, что он позволил Анне подойти так близко.
Джейк треплет Бастера за ухом, Анна тоже наклоняется погладить пса напоследок. Киан подхватывает наши сумки и выходит на тропу. Цепляю поводок к ошейнику, ещё раз машу ребятам рукой и иду следом.
Время близится к полудню — солнце немилосердно печёт, на небе ни облачка. Весь день нам предстоит провести в дороге. В Вейлтон мы прибудем поздним вечером, но где остановимся, я пока не знаю — Киан до сих пор избегает меня. А я злюсь на него, хоть он ещё не знает почему.
Довольно быстро мы выходим к пикапу — Бастер привычно запрыгивает внутрь первым. Сиденья тёплые, почти горячие: кондиционера в машине Киана нет. Тяжело вздохнув, я пристёгиваюсь. Руки чуть дрожат от предстоящего разговора.
Киан заводит двигатель, и мы трогаемся — шины шуршат по гравию.
Атмосфера в кабине тяжёлая, гнетущая. В воздухе висит недосказанность и моё ожидание. Смотрю на Киана: на невозмутимом лице ни капли эмоций. Он тянется и включает радио — какая-то старая рок-баллада с гитарными риффами нарушает тишину, но не спасает от нервозности.
Отворачиваюсь к окну, чуть его приоткрыв. Деревья мелькают зелёными мазками, лёгкий ветер остужает лицо. Сердце стучит быстрее — не тревожно, но настойчиво, напоминая: пора решаться. Но кажется, если я сейчас спрошу прямо, Киан соврёт. И этого я точно не вынесу.
Поэтому план простой: начать мягко, шаг за шагом, и дать ему шанс открыться.
Не поворачиваясь к нему — так почему-то легче, — начинаю:
— Киан, насчёт того, что мы хотели сказать утром… В палатке. Ты помнишь?
Молчание.
Хочется обернуться, посмотреть на него, но я сдерживаюсь. Вдруг сорвусь и начну обвинять его в сговоре с отцом прежде, чем он успеет объясниться.
А может, я сейчас делаю только хуже.
— Конечно помню, — наконец отвечает он. Голос ровный, прочитать эмоции невозможно. — Но… давай не сейчас, ладно? Дорога длинная.
Поджимаю губы. Внутри шевелится раздражение. Та самая нить напряжения между нами с Кианом натягивается сильнее. Бастер вдруг оживает под моей ладонью — заинтересованно принюхивается, а потом кладёт мордочку мне на колени.
— Нет, Киан, именно сейчас. Мы же обещали поговорить.
Он вздыхает — не театрально, не тяжело. Легонько, еле ощутимо.
— Ли, это… не просто.
— Я знаю. Именно поэтому мы и должны обсудить всё здесь и сейчас, — тут же отрезаю я. Раздражение пробивается наружу, пропитывая голос ядом.
Не хочется ругаться, но эта внезапная закрытость выбивает из колеи. Пульс учащается, щёки теплеют, кулаки на коленях сжимаются сами собой. Ответа не следует, и я собираюсь снова гнуть свою линию, но Киан нарушает молчание:
— Прости, Ли. Я не хочу тебе врать. Я понял, что… поторопился. С тем, что хотел сказать.
Поторопился.
Тишина, воцарившаяся в салоне, не просто тяжёлая — она удушающая. Радио всё ещё тихо играет, но я тянусь и выключаю его. Не оглядываюсь на Киана. Не могу. Поперёк горла встаёт всё, что я хотела произнести.
Пейзажи за окном мелькают, быстро сменяя друг друга. Мы покидаем лесную тропу, оказываясь на шоссе. Голубое небо такое яркое, что кажется ненастоящим. Ветер приносит запахи травы и пыли. Бастер уже сопит — только уши смешно подёргиваются во сне.
Злость отступает, оставляя после себя усталость. Глубокую, изнуряющую, словно я потратила все силы на старте и к финишу уже не доплыву. Не знаю, что хотел мне сказать Киан в палатке. У меня была лишь надежда. Но теперь её нет.
Слова вырываются сами собой — тихие, но тяжёлые.
— Киан, я знаю о звонке отца.
И я поворачиваюсь к нему. Киан сжимает руль так, что кожа скрипит под пальцами. В глазах — чистая паника. Какая-то горькая удовлетворённость формируется внутри: даже если он начнёт отрицать, его лицо уже сказало мне всё.
Машина вдруг дёргается. Киан съезжает на обочину и резко тормозит. Двигатель глохнет. Слышно только, как птицы чирикают где-то вдали, и пульс бьётся в висках.
— Ли, это… — неуверенно начинает он, но я перебиваю. Он до сих пор не смотрит на меня — взгляд устремлён куда-то вперёд.