Пытаюсь дышать, но выходит плохо. Запах Киана дурманит, сводит с ума. Почему он снова так близко?
— Я до безумия хотел поцеловать тебя сегодня утром. Но правда в том, что я хотел этого всегда. И вчера, когда мы танцевали в кафе. И позавчера, когда ты кричала на меня в том отеле. И месяц назад, когда ты осталась у меня, чтобы успеть в больницу. Я хотел этого тогда. Я и сейчас хочу…
Сердце колотится так сильно, что я чувствую его в горле — оно трепыхается, разбиваясь на миллион осколков, и ледяная корка, сковывавшая его, наконец тает. Тёплое дыхание Киана смешивается с моим, и я больше не могу слушать его неловкий лепет.
Тянусь к нему, обхватывая за шею — его кожа горячая, мышцы напряжены. Он не отстраняется. Ладони ложатся мне на талию, скользят выше, пальцами вычерчивая узоры на лопатках.
Нежно.
Невесомо.
Касаюсь его губ своими — осторожно, не торопясь. Они не такие, как в моих фантазиях — они невероятно лучше. Мягкие, горячие. Живые.
Киан отрывается лишь на секунду, чтобы посмотреть на меня. В его глазах пляшет дикое пламя, которого я никогда не видела прежде — и не знаю, захочу ли его контролировать. Оно зажигает меня изнутри, я чувствую, как тело оживает: кожа горит, дыхание учащается, а внутри всё трепещет от ожидания.
Киан целует меня снова.
И я захлёбываюсь ощущениями — сладкими, головокружительными.
Он не набрасывается, не подминает под себя. Он изучает: плавно, бережно, как будто мы в нашем собственном мире, где время остановилось. Его руки скользят по спине, прижимая всё ближе, и я чувствую его сердце, бьющееся в унисон с моим. Так, словно он не может насытиться, но знает — торопиться некуда.
Ведь теперь я никуда от него не денусь.
Когда мы отрываемся друг от друга, я задыхаюсь. Губы горят, всё тело горит, а мир вокруг плывёт. Киан смотрит на меня тёмными глазами, полными этого опасного огня, и улыбается — настоящей, тёплой улыбкой, которая освещает его лицо.
Чувствую себя лёгкой, как пёрышко, но в то же время наполненной чем-то новым, что пугает и радует одновременно.
— Почему ты не сказал раньше, глупый? — шепчу, пытаясь восстановить сбитое дыхание.
— Потому что эти чувства были только моими, Лиора. И я не хотел терять друга.
Закрываю глаза, позволяя себе раствориться в ускользающем моменте близости. Он сказал, что хотел поцеловать месяц назад. Месяц. Как я могла не замечать? Неважно. Подумаю об этом потом.
Тряхнув головой, тянусь к нему. Целую снова — быстро, ненавязчиво, так, словно до сих пор не могу поверить в то, что делаю это.
Мы стоим так, обнявшись, пока Бастер не начинает лаять громче, требуя внимания. Мир вокруг живёт своей жизнью: машины проносятся мимо, ветер несёт запахи лета, но этот момент — лишь наш. Чувствую себя по-настоящему живой и думаю: может, шторм и дождь подождут.
Сейчас достаточно этого тепла.
Когда мы возвращаемся в кабину пикапа, Бастер счастливо тычется мне в плечо. Улыбаюсь, потрепав его по голове.
Кожей чувствую: всё теперь иначе. Даже воздух. Плотный, наэлектризованный. Кажется, если чиркнуть спичкой — всё взлетит. Мои губы хранят отголоски поцелуя, а сердце бьётся где-то в горле, гулко и сильно.
Киан не сводит с меня глаз. В его взгляде больше нет той привычной отстранённости, только тёмное, тягучее тепло и… вина. Он всё ещё корит себя за тот скрытый звонок.
Оборачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри всё сжимается от необходимости быть жёсткой. Но я должна это сказать.
— Если ты ещё раз построишь между нами стену… если вновь решишь, что молчание — это лучший способ защитить меня, — я выдыхаю, глядя ему прямо в глаза, — я тебе этого не прощу, Киан.
Он серьёзно кивает. Никаких оправданий, никаких «но».
— Прости меня, — его голос тихий, хриплый. — Мне правда жаль. Я думал… к чёрту, что я думал. Я был неправ.
Я верю ему. И эта вера дает мне силы сделать то, чего я боялась последние дни.
Тянусь к бардачку. Щелчок замка звучит слишком резко. Достаю телефон. Странно, но руки не дрожат. Раньше один вид пропущенного от отца вызывал у меня приступ тошноты, а сейчас… Сейчас я слышу тяжёлое дыхание Киана, чувствую его ладонь на плече, и присутствие, заполняющее всё пространство. И страх отступает. На его место приходит холодная, злая решимость.
Сама набираю номер. Гудки. Один, два…
— Лиора, наконец-то, — голос отца сочится ядом, смешанным с каким-то еле заметным облегчением. — Я уж думал, твой дружок окончательно конфисковал твой телефон. Я всё знаю, Ли. То, что он не выходит на связь, ничего не меняет.
— Папа, — перебиваю я. Спокойно. Твёрдо.