— Если ты сейчас не встанешь, клянусь, я подниму тебя на руки и понесу сам! — кричит он мне прямо в ухо и смотрит, не скрывая тревоги. Каштановые глаза почти чёрные — рядом нет солнца, которое освещало бы их мягкий оттенок.
— Не могу… — голос тихий. Стискиваю кулаки, раздражённая своей слабостью. Приподнимаюсь, наклонившись к уху Киана: — Я не могу вернуться в дом! Он уже… не мой!
Пряди моих волос падают на лицо Киана, и он перехватывает одну из них, вынуждая смотреть на него. Наши лица оказываются слишком близко. Даже чувствую его частое дыхание на своей щеке. Но эта близость… никогда не смущала. Мы выросли вместе, пережили все неловкие этапы взросления. Киан — часть моей семьи.
— Мы идём внутрь, и ты рассказываешь мне всё! — заявляет он, мотнув головой.
Гром заполняет воздух. Киан вздрагивает, бросив взгляд на бушующее море. Он поднимается, утягивая меня вверх. Едва не теряю его куртку, но Киан крепко обхватывает меня рукой, совсем как днём, на кладбище, — и уводит в дом.
Киан захлопывает за нами дверь веранды. Пустой дом обиженно молчит, будто стыдит меня за то, что не отвоевала его у отца. Если бы я только могла что-то придумать.
— Я заварю тебе чай, — Киан наклоняется к чашкам на столе, которые уже дурно пахнут, но я тут же перехватываю его руку.
— Нет, не эти.
Он кивает, мягко выпутываясь из моей судорожной хватки. Тёплая ладонь греет мои окоченевшие пальцы.
— Давай посидишь на диване в гостиной? Я разожгу камин и возьму другие кружки, хорошо?
Вспышка молнии снова озаряет тёмный дом, вычерчивая на лице Киана угрюмые тени. Даже в таком жутком освещении каждая черта его лица знакома и близка.
Неровными шагами мы минуем коридор, увешанный семейными фотографиями. Половицы скрипят, пальцы ног ощущают мягкость плетёного коврика.
Усаживаюсь на диване в просторной гостиной — за панорамными окнами клокочет море. Ветер поднимает маленькие песчаные ураганы. Первые капли дождя падают на стекло. Киан наклоняется к камину, разжигая его, а я кутаюсь в лежащий на спинке дивана плед, связанный мной в прошлом году.
Тёплые языки пламени освещают гостиную, но внутри всё тот же холод.
— Скоро приду, не скучай, ладно? — Киан подмигивает мне и исчезает на кухне.
Не знаю, сколько проходит времени: мысли о бабушке, отце и Эване утягивают меня. Водоворот тревоги закручивается так, что сбивается дыхание. Люди, что по кирпичику составляли моё настоящее, вдруг отвернулись. Ушли, оставив среди развалин.
Меня отвлекает звон чашки о поверхность стеклянного столика. Киан усаживается рядом на диване, легко прикасаясь плечом.
У меня остался лишь Киан.
— Ли, что случилось? — вполголоса спрашивает он, рассматривая меня.
Тянусь к чашке — нагретая чаем керамика обжигает пальцы. В чае плавают листья мяты и ягоды шиповника. Киан постарался. Мог просто кинуть в чашку пакетик.
— Звонил отец. — Передергиваю плечами, будто это поможет смахнуть с себя холод. Делаю глоток чая. — Он сказал, что собирается продать дом. Хочет… чёрт его знает, что он хочет. Наверное, чтобы я переехала к нему, в другой штат.
Киан хмурится, и я привычно тыкаю ему между бровей. Этот маленький шутливый жест уже стал автоматическим, но сейчас он вдыхает в меня жизнь.
Киан слабо улыбается, расслабляя лоб и легонько смахивает мой палец с лица.
— Я не эксперт по делам наследования, но мне кажется, он не имеет права это делать. Если дом достаётся полностью тебе по завещанию.
Я вновь утыкаюсь в чашку взглядом, воскрешая в памяти день, когда ходила с бабулей к адвокату. Она сказала, что оставит дом мне, но что она говорила про моего отца — своего единственного сына? Не могла же она забыть про него?
— Чёрт, Киа, я не знаю. Но настроен отец решительно — он уже нашёл покупателей. Стал бы он это делать, если бы не имел права продать? Может быть, бабушка изменила завещание перед… — осекаюсь, замолкая.
— Давай позвоним адвокату.
— Мистеру Уэльсу? Он ведь не скажет о том, что в нём написано до оглашения. Не имеет права.
Киан пожимает плечами, отпивая чай.
— Мы просто спросим, не меняла ли миссис Риверс недавно завещание. Так будем знать, имеет ли твоя тревога основания или… — Киа наклоняется ко мне, заглядывая в глаза. От его пронзительного взгляда под рёбрами колет. — Или твой отец просто ведёт очередную игру.
Я залпом допиваю чай, согревающий горло. Выскользнув из пледа, иду на кухню, где на столе так и лежит телефон. Экран сообщает, что мне звонили ровно трижды — наверняка отец. Вздыхаю, открывая телефонную книгу. Пальцы так и съезжают с резиновых кнопок. Нахожу номер бабушкиного адвоката и набираю, неспешно минуя коридор.