Подхватываю поводок, потрепав Бастера по голове, и спешу внутрь.
Волонтёр ведёт нас по длинному коридору, держась подальше от окон. Киан то и дело бросает на меня взгляды — осторожные, ненавязчивые, тут же исчезающие, стоит мне повернуть голову. Ему будто неловко, и это даже мило — то, как он переходит от уверенного наступления к тонкой грани смущения.
— Не волнуйся, — шепчу я невинным голосом, обхватив его руку. — Просто в следующий раз выбирай более уютные места для поцелуев.
Он качает головой, а губы трогает лёгкая улыбка. За окнами стремительно темнеет, сумерки всё быстрее опускают завесу ночи, но даже в этих потёмках замечаю невероятное: его лицо чуть краснеет.
В груди теплеет, стараюсь не улыбаться слишком явно, но уголки губ упрямо ползут вверх.
Я заставила его смутиться.
Впервые за долгое время чувствую себя не просто человеком, которого защищают, оберегают и выводят на эмоции, — я ощущаю себя равной. Той, кто тоже может делать это всё. И даже больше.
Эта мысль заряжает сильнее, чем гнев на отца. Завтрашний день может быть ужасен, но сегодня с нами Бастер, есть ночлег, а главное — мы друг у друга.
Вскоре мы останавливаемся перед дверью с номером «107». Волонтёр поспешно открывает её своим ключом, впуская нас.
Комната тесная, слегка обшарпанная — в углу слезла краска. Встроенный шкаф, один-единственный стол и, что самое главное, двухъярусная кровать. Вижу её и чувствую себя двенадцатилетней.
— Ванная комната смежная с соседней, сто восьмой, но, как я уже говорил, соседей у вас не будет, — парень повисает на ручке двери, быстро оглядывая комнату.
— Спасибо, эм-м… — улыбается Киан и прищуривается, разглядывая бейджик. — Боб. Слушай, это глупо спрашивать, но… мы точно можем на тебя рассчитывать?
Боб закатывает глаза, но задерживается. Киан беспокоится — оно и понятно. Зачем кому-то так рисковать ради двух потенциальных студентов и их собаки?
— Честно говоря, я здесь не по своей воле. Тоже нарушил пару правил, отрабатываю. Терять мне особо нечего, — Боб усмехается своим мыслям. А потом протягивает руку Киану. Тот поспешно пожимает её. — Удачи на прослушивании. Если ты играешь так же круто, как и рискуешь, бояться тебе нечего.
Едва дверь за нами захлопывается, я восклицаю, не дожидаясь обсуждения:
— Верхняя — моя!
Киан смеётся, покачивая головой.
— Да пожалуйста. Кому вообще нравится спать на верхней койке?
Бросаю на него многозначительный взгляд и пихаю бедром — он чуть покачивается, не переставая хохотать.
Бастер радостно обнюхивает комнату, фыркает, запрыгивает на нижнюю койку, проверяет матрас и тут же сворачивается калачиком. Он, похоже, совершенно истощён.
Киан тем временем начинает разбирать наши сумки, методично складывая одежду в маленькие ящики. Он сосредоточен, и пусть пару секунд назад дурачился, напряжение чувствуется в каждом жесте. Боб-волонтёр напомнил Киану о цели нашего визита, и лёгкость развеялась по ветру.
— Я пойду в душ, — говорю я, вытаскивая шампунь и косметичку. — Мне нужно смыть с себя запах костра и кемпинга.
Киан лишь кивает, не отрываясь от своего занятия.
Оказавшись под душем, расслабленно выдыхаю. Горячая вода — это блаженство. Пар заполняет крошечную ванную, смывая не только дорожную пыль, но и остатки адреналина после... всего, что сегодня произошло.
Мне нужно поговорить с Кианом. Действительно поговорить, а не утопать в его глазах и гипнотизировать губы. Спросить, почему он так долго молчал о своих чувствах. Понять, что теперь между нами.
Решить…
Что будет дальше.
Конечно, после того, как я верну себе дом.
Когда пальцы стягивает знакомый с детства узор, я наконец выключаю кран. Отдёрнув шторку, делаю шаг к раковине, где оставила одежду. И в этот момент меня прошибает холодный пот.
Полотенце.
Оно лежит на верхней койке, куда я его бросила.
Чёрт.
Делаю глубокий вдох. Бежать голой через всю комнату глупо и рискованно. Не хочу, чтобы Киан увидел меня прямо сейчас, пока я ещё полностью не осознала, что происходит между нами. А натягивать джинсовые шорты на влажное тело — это пытка, которую я отказываюсь терпеть.
Пытаюсь чуть приоткрыть дверь ванной, но что-то заедает. Осторожно толкаю плечом, чтобы ненароком не вывалиться в комнату. Срабатывает — со скрипом дверь открывается на пару дюймов.
Киан стоит спиной ко мне, у окна, по-прежнему разбирая вещи.
Тихо зову:
— Киан?
Ноль реакции.
Присматриваюсь. Точно. В его ушах наушники. Из всех дней, из всех моментов он выбрал этот, чтобы слушать музыку и настраиваться на прослушивание. Он полностью в своей голове.