Киан подзывает меня обратно на диван, и когда я усаживаюсь, прижимается ухом к трубке с обратной стороны.
— Я ведь могу поставить на «громкую», — шепчу ему между гудками.
— Да, но тогда будет эхо. Он может напрячься, — также тихо отвечает Киан.
Вскоре гудки обрываются, и сконфуженный голос мистера Уэльса раздаётся на другом конце:
— Алло? Лиора?
— Мистер Уэльс, добрый вечер. Простите, что так поздно, — пытаюсь придать голосу раскаяние. Хрипота помогает.
Мистер Уэльс тяжело вздыхает в трубку.
— Ли… Ужасно соболезную твоей утрате. Что у тебя случилось?
— Я просто… Знаю, что не имею права, но… — растерянно смотрю на Киана, который активно кивает мне, жестом показывая продолжать. Закрываю глаза на секунду, собираясь с мыслями: — Вы можете сказать, меняла ли бабушка завещание перед смертью? Я не прошу рассказать содержимое, мне просто… Мне нужно знать.
Мистер Уэльс молчит, и кажется, что сейчас он просто бросит трубку.
Сердце начинает стучать в горле.
Киан замечает моё состояние — глаза вновь заполняет та самая мягкая тревога.
Ненавижу этот взгляд, хотя сама дарила его Киану.
Когда его дедушка умер, Киан закрылся в себе, отгородившись от остального мира. Никого не подпускал: ни родителей, ни Луну — только сидел в лодочном гараже, принадлежащем дедушке, и ремонтировал старую лодку. Он даже спал там же, у воды, где ночью холод становится невыносимым.
Как ему помочь я не знала, поэтому… Просто была рядом. Почему-то он не был против моей компании. Приносила любимый сливочно-томатный суп, решала его домашку. Иногда даже спала рядом, прижимаясь спиной к нему, чтобы стало теплее.
И теперь Киан… Кажется, делает то же самое для меня.
— Да, — сокрушённый голос мистера Уэльса вырывает меня из воспоминаний. — Полгода назад.
Мир вокруг замирает, выцветая.
Звуки раздаются приглушённо, будто из-под толщи воды.
Кажется, лепечу слова благодарности, прежде чем положить трубку.
Киан говорит мне что-то, но я не понимаю. Трубка падает на колени.
Всё же, бабушка изменила завещание. Дом может достаться не только мне. Поэтому отец так уверенно начал распоряжаться имуществом. Он знал.
— Ли, посмотри на меня, — Киан обхватывает моё лицо, вынуждая обратить на него внимание. — Мистер Уэльс сказал дождаться оглашения, слышала? Может, не всё потеряно.
Мысли лихорадочно скачут.
Боль в груди всё нарастает.
Дыхание вырывается рваными клоками.
Мотаю головой.
— Киан, я должна что-то сделать. Понимаешь?
— Давай уедем, — тут же отзывается он с твердой решительностью в голосе. — Я ведь еду на прослушивание, в Вейлтон. Поехали со мной.
Чуть отодвигаюсь от Киана, обретая способность нормально мыслить.
— Но Киан… Это мой дом, — еле слышно отвечаю ему.
— Так давай вернём его тебе. Ты говорила, что покупатели в Эшвуде? От Вейлтона до Эшвуда день пути. Найдём покупателей, отговорим их. Пока твой отец будет искать новых, мы…
— Мы придумаем что-нибудь. Чёрт, может, выведем отца на чистую воду.
Руки дрожат. Голова начинает лихорадочно работать.
Киан кивает, убирая ладони с моих щёк. Тепло его прикосновения всё ещё опаляет меня.
— У нас получится, — уверенно говорит он.
И я не сомневаюсь ни на секунду.
Глава 3.
Понедельник. Хэйвен-порт. 5 дней до конца пути.
Просыпаюсь и пару секунд не могу понять, где нахожусь. Настолько привыкла к обезличенным стенам больницы, что уют родной гостиной сбивает с толку.
Приподнимаюсь, потягиваясь.
Камин давно догорел, погода за окнами успокоилась — лишь море взволнованно напоминает о произошедшей вчера буре. Розовая полоска рассвета занялась на горизонте, постепенно распространяясь на всё небо.
Скидываю с себя плед. Вчера я заснула, положив голову на колени Киана, под бормотание телевизора. Кажется, он даже заставил меня съесть совершенно отвратительный сэндвич с тунцом.
На стеклянном столике — записка.
Читаю её:
«Ли, я ушёл домой, собирать вещи и готовить свой пикап к поездке. Надеюсь, утром вчерашнее решение не покажется тебе спонтанным, и ты всё ещё захочешь поехать со мной. Будем вдвоём — утром Луна сообщила мне, что ей нужен перерыв. Я давно подозревал неладное, просто не думал… А, ладно. Вряд ли тебе это интересно.»
Раздражённо фыркаю. Киан поступал так постоянно — завлечёт самой сочной сплетней, а потом махнёт рукой, мол, кому до этого есть дело.