Он делает паузу и медленно выставляет указательный палец.
— Мистер Риверс едет сюда, чтобы забрать вас. И если вы сейчас же не сядете и не успокоитесь, я буду вынужден временно ограничить ваше передвижение. Вплоть до применения наручников, если вы будете представлять опасность для себя или окружающих. Вы меня поняли?
Отшатываюсь от него.
Удар. Жестокий, точный удар. Отец использовал самую грязную ложь: он выставил меня нестабильной. Сфабриковал чёртово заключение. И в глазах закона, на фоне моего недавнего горя, это выглядит правдоподобно.
На ватных ногах возвращаюсь к Бастеру и оседаю в кресло. Что бы я ни сказала полицейским, они не станут слушать. А если и станут, то воспримут мои слова как бред невменяемой.
Нога нервно отбивает дробь. Наклоняюсь, запуская пальцы в волосы. Бастер принимается вылизывать мой локоть, пытаясь успокоить.
Сотовый в кармане начинает вибрировать. Подскакиваю, тут же отвечая на звонок.
— Ли? Ты звонила, но я была в дороге, не слышала. Немного опаздываю. Вы уже на месте? — голос Эмилии сонный.
— Эми, ох. — Еле сдерживаю слёзы. — Мы в полицейском участке. Нас задержали на въезде. Киана обвиняют в похищении. Мой отец всё подстроил. Скажи, что это можно исправить.
Молчание. Ошарашенное, звенящее молчание. Потом вздох — рваный, нервный.
— Ладно. Ладно, — чуть севшим голосом повторяет Эмилия. Она очень тщательно пытается скрыть панику, но я чувствую её, ведь моя собственная тут же находит отклик. — Буду в участке где-то через час. Мне нужно узнать, что им уже сказали. Я свяжусь с нужными людьми.
— Что мне делать, пока ты едешь?
— Сидеть тихо. Никаких показаний. Никаких признаний. Я позвоню, как только приеду.
— И всё? Меня и так никто не слушает, отец наплёл им, что я сошла с ума от горя!
Эмилия ругается — вычурно, очень грязно.
— Послушай меня, Ли. Лучшее, что ты можешь сделать сейчас для Киана — сидеть спокойно. Не подливай масла в огонь. Обвинения серьёзные. Очень. Нужно время, чтобы со всем разобраться.
Время. Время?!
— То есть Киана не отпустят?
Внутри всё леденеет от осознания. Это не просто игра отца. Это страшная реальность.
— Не думай об этом сейчас, — безжалостно отрезает Эмилия. — Сиди тихо и жди меня. Это всё, что ты можешь сделать.
Она отключается, даже не попрощавшись.
Теряю силу во всём теле и падаю обратно в кресло.
Сидеть тихо.
Ждать.
Боковым зрением замечаю движение, выбивающееся из привычного роя полицейских. Красная толстовка Киана.
Медленно поворачиваю голову.
Двое полицейских ведут Киана через коридор — наверное, в комнату для допроса. Он смотрит прямо: лицо белое, лишенное красок. Губы плотно сжаты, но плечи расправлены. Ему страшно, но всем своим видом он пытается показать, что не сломлен.
Вдруг он бросает взгляд влево, словно почувствовав моё присутствие. И видит меня. Уголки его губ чуть поднимаются вверх.
Даже сейчас, в наручниках, он пытается меня утешить. Сказать без слов, что всё будет хорошо.
Слёзы мгновенно зреют в глазах, ком подкатывает к горлу. Стискиваю зубы, лишь бы не разрыдаться.
А потом он исчезает за серой дверью.
Это моя вина. Он там, потому что любит меня. Он там, потому что я была слишком труслива, чтобы противостоять отцу, и слишком наивна, чтобы понять его жестокость.
— Молчи, Киан, — шепчу сама себе. — Пожалуйста, не говори ни слова.
Если он начнёт защищать меня, если расскажет о ссоре, о нашем побеге — всё это обернут против него. Не могу позволить ему сесть в тюрьму за то, что он единственный всегда был на моей стороне.
Если бы я только могла доказать мошенничество отца!
Но Эмилия велела сидеть.
— Извините, вы не знаете, где детектив Фернандез? — прямо над ухом раздаётся суховатый голос.
Рассеянно поднимаю голову. На меня смотрят ясные голубые глаза пожилого мужчины в старомодном клетчатом берете. Из всех людей в форме этот старичок выбрал меня?
— Простите, я не знаю.
Мужчина понимающе кивает. Осматривается вокруг с потерянным видом — снующие туда-сюда полицейские совершенно не обращают на него внимания. Даже дежурный исчез куда-то: за стойкой его не видно.
— Я тогда подожду рядом с вами, можно, мисс?
Киваю, машинально запуская пальцы в шерсть Бастера. Старичок опускается на соседний стул, снимая свой странный головной убор.