Роза садится рядом с мужем, накрывая его ладонь своей. Они переглядываются. И в этом взгляде я вижу не решимость, а какую-то острую, виноватую боль.
— Милая, — мягко начинает Артур, и от этого тона липкий холод окутывает тело. — Дело в том, что мы не вносили залог, как сказал твой отец. Мы не покупали дом.
Моргаю, не понимая.
— Что?
— Мы лишь подписали соглашение о намерениях, — продолжает он, словно извиняясь. — Твой отец объяснил, что это просто формальность. Оно не обязывает ни к чему ни его, ни нас. Это декларация того, что в будущем мы рассмотрим возможность сделки.
Возможность сделки?..
Артур вздыхает и добавляет:
— Твой отец очень чётко объяснил нам, что не вправе продавать дом до вступления в наследство. Он адвокат, мисс Ли. Он знает законы лучше нас всех. Сказал, нам придётся подождать минимум полгода.
Слова тяжело оседают в сознании.
Одно за другим.
Не вносили залог.
Не покупали.
Не вправе продавать.
Мир рушится. Беззвучно. До основания.
Всё, к чему я стремилась. Ради чего я бежала, лгала, втягивала друзей в преступление. Ради чего Киан сидит в камере.
Это оказалось лишь… манипуляцией.
Никакой продажи не было.
Был лишь отец, кормящий мой внутренний огонь с точностью опытного подстрекателя, подкидывая дрова моей же ненависти. Чтобы совершила ошибку. Чтобы сама доказала своё безумие.
Сгибаюсь пополам. Грудь хватает спазмом — таким сильным, что все мысли разом вышибает из головы.
Не могу сделать вдох.
Воздух застревает в горле колючим комом.
Мир вокруг сужается до крошечной точки, словно я въехала в тёмный туннель на огромной скорости.
— Ли! — голос Анны доносится приглушённо.
Зажмуриваюсь.
Не могу ничего сказать. Не могу пошевелиться. Есть только эта боль. И осознание собственного краха. Чьи-то руки касаются меня.
Что-то громко хлопает, звенит. Кто-то тяжело шагает. Слышен беспокойный, испуганный скулёж Бастера. Но всё это — где-то там, за водной поверхностью.
А я падаю на тёмное дно.
Умираю?
Кажется, я умираю.
Но вдруг сквозь пелену боли и шума в ушах прорывается знакомый голос.
Низкий. Бархатный. Властный.
Голос, чьего обладателя знаю с детства. И которого открыла с совершенно новой стороны в этом пути.
— Тише, Лиора. Дыши.
Он пронизывает меня, забираясь в самые укромные уголки души, — и я слушаюсь. Он возвращает обратно, в реальный мир, выдёргивает из туннеля паники. Помогает сделать рваный, судорожный вздох, от которого болят лёгкие.
Медленно, с огромным усилием, открываю глаза.
Передо мной бледное, осунувшееся мужское лицо. Щёки покрыты суточной щетиной. Мятая рубашка, расслабленный галстук — он выглядит неряшливо, непривычно.
Не идеально.
Поднимаю взгляд выше и встречаюсь с серыми глазами. Точь-в-точь такими же, как у меня.
Отец.
Он сидит на корточках, держит меня за плечи и помогает дышать.
Глава 25.
Отец ведёт меня на задний двор.
И я следую за ним, как неразумный мотылёк, летящий на губительный свет.
Тень от солнца покрывает почти весь дворик — нестриженая трава щекочет щиколотки. Пластмассовые стулья со спинками и круглый столик потрескались, местами слезла краска. Оборачиваюсь — позади меня, в доме Картеров, видна Анна. Тревожно смотрит сквозь окно, пока Роза суетится на кухне. Бастер скребёт лапами по закрытой стеклянной двери.
Все эти люди… Киан, Эмилия, Джейк, Анна, Картеры. Втянуты лишь потому, что я не смогла остановиться.
Потому что не сказала себе «хватит».
Отец замирает у края лужайки. Между нами — жалкие дюймы, но сейчас они ощущаются пропастью, пересечь которую кажется смертельно опасным.
Он сутулится. Падает в пластмассовый стул — тот надрывно скрипит под весом отца. Лезет в карман, достаёт зажигалку и упаковку сигарет, крутит всё в пальцах, но не закуривает.
Его руки мелко дрожат.
Я не видела отца… больше пяти лет. Даже не помню, когда он приезжал навестить нас с бабушкой последний раз.
Но его образ ломается в моей голове прямо сейчас.
Потому что я вижу не «великого и ужасного» Митчелла Риверса, а просто… измотанного мужчину, чей костюм безнадёжно помят.
— Зачем ты сбежала?
Вопрос застывает между нами. Сказать хоть что-то — не просто больно, а страшно. Не знаю, на что он способен, и чувствую себя беззащитной.
— Зачем ты так хотел вернуть меня обратно? — даже не пытаюсь скрыть весь яд, что пропитывает каждое слово.
Отец стискивает зубы. Усмехается — невесело, горько. Болезненно.
— Уверена, что хочешь знать правду? — спрашивает еле слышно. Он не звучит властно. А надтреснуто. — Настоящую правду, Лиора?