— Как раз собиралась заняться… — задумчиво опираюсь на стол рядом с Кианом.
В голове вертится мысль, которую я боялась озвучить даже себе, но с приходом друга… осознать её стало легче.
— Мне нужно позвонить отцу.
Киан чуть не давится кофе, закашливаясь и расплёскивая пару капель на кремовую скатерть.
— Чёрт, прости, сейчас уберу. — Он подскакивает, хватая губку у раковины.
— Ничего, забей, — шепчу себе под нос, разглядывая, как коричневые капли въедаются в ткань. Ещё один шрам воспоминаний останется в доме, который скоро перестанет мне принадлежать. — Сделаю вид, что согласилась с ним. Вдруг получится выудить информацию.
— Хорошая идея, — осторожно начинает Киан, не сводя с меня чуткий взгляд. — Пока буду ждать, могу поискать законодательство в сети. У тебя вроде есть интернет? Вдруг волноваться нам вовсе не о чем.
— Я как раз хотела это сделать, пока ты не пришёл. Тогда сейчас позвоню отцу и соберу вещи.
На кухне воцаряется молчание, но я не нахожу в нём комфорта. Терпеть испытующий взгляд Киана сводит с ума. Словно тысячи крошечных иголочек колют кожу в тех местах, которые рассматривает он.
Неужели Киан чувствовал то же самое, когда я была рядом после смерти его дедушки?
Ужас.
Собираюсь пойти в гостиную, где вчера бросила трубку, но Киан мягко накрывает мою ладонь своей. Я сглатываю, не решаясь посмотреть на него.
— Мы справимся, Ли, — шепчет он, и я впервые чувствую отголосок чего-то, что напоминает печаль. Она не спеша заполняет меня, двигаясь от макушки до кончиков пяток.
Все же поднимаю глаза. Взгляд Киана искренний, до одури тёплый и родной. Лицо обдаёт жаром. Я смотрела в эти глаза тысячи раз до этого и знаю все его эмоции наизусть: когда он злится, когда печалится, когда устал и голоден.
Но то, что я читаю в нём сейчас… вижу впервые.
— Я… Я пойду, — лепечу, освобождая руку.
В голове ураганом проносятся все наши прикосновения и шутливые заигрывания. Первый раз в жизни они кажутся мне неприличными, и от этой мысли становится жутко неуютно. Неужели я могла бы испытывать смятение от прикосновений Киана?
Нет, полная чушь.
Он мне как брат.
Подхватив телефон, оставленный вчера на журнальном столике, набираю номер отца. Делаю это быстро, чтобы мозг не успел испугаться предстоящей беседы. Осторожно открываю дверь на веранду, ступая босыми ногами на холодные и влажные доски. Свежий морской воздух обдувает лицо, помогая сосредоточиться.
Отец поднимает после пятого гудка:
— Митчелл Риверс, Риверс и Ко. Слушаю, — голос отца сухой и уставший.
Видимо, вчера он звонил с рабочего номера. Он вообще покидает свою контору?
— Привет, пап, — последнее слово я еле выдавливаю из себя.
— Привет, крошка, — отец смягчается, а меня передёргивает. Крошка. Так он называл меня с самого детства, считая, что это мило.
— Слушай, я по поводу вчера…
— Всё в порядке, я понимаю. Ты была расстроена. И никого родного рядом не было. Прости меня ещё раз, если можешь.
От приторной фальши у меня едва не сводит скулы. Человек, что не удостоился посетить похороны собственной матери, просит у меня прощения. Что ж, если ему хочется играть роль заботливого отца, я помогу. Подыгрывать мне не впервой — бабуля научила.
— Прощаю, — выдаю чересчур резко, тут же прикусывая язык. Слишком явная ложь. — Я просто… хотела узнать побольше о тех людях, которым ты продаёшь дом. Это важно для меня. Знать, что он достанется кому-то хорошему.
Отец не отвечает.
А потом я слышу его тихий вздох.
— Ли, ты ведь по-прежнему злишься. И я знаю, что ты звонила вчера мистеру Уэльсу.
Меня прошибает холодный пот.
Всё пошло совсем не по плану.
— Я знаю, что ты думаешь, — спокойно продолжает отец. — Ты думаешь, что я твой самый злейший враг. Думаешь, я отбираю последние воспоминания о бабушке. Но это не так.
Слова застревают в горле.
Руки начинают дрожать.
Оседаю на ступеньки веранды, вперив взгляд в одну точку.
— Правда в том, что этот дом такой же твой, как и мой. Всегда был.
Нет-нет-нет.
Бабушка вписала в завещание и его?
Грудную клетку простреливает так сильно, что глаза слезятся от боли. Я наклоняюсь, обхватив колени рукой.
— Ты врёшь, — шиплю в трубку, беспорядочно мотая головой.
Это наглая ложь, этого просто не может быть.
Бабушка любила меня всем сердцем. Она доверяла мне все свои секреты, даже мимолётную влюблённость в почтальона, вынудившую её подписаться на кучу никому ненужных журналов. Она бы рассказала, что впишет в завещание и отца.