Её странные намёки в последние месяцы. Её просьбы «быть смелее». То, как она грустно смотрела на меня, когда я оставалась ночевать в больнице.
И наконец вспоминаю то, что нахлынуло на меня в холле Ньюпортской ветеринарной лечебницы, после того как мы нашли Бастера.
Её шепот в больнице. Прикосновения слабых рук.
«Я люблю тебя, моя девочка», — сказала она мне тогда. — «Даже если тебе будет казаться иначе».
Упираюсь ладонями в хлипкий пластмассовый стол, пытаясь нащупать опору.
Отец чуть наклоняется ко мне, но я инстинктивно дёргаюсь назад.
Он замирает.
— Я знал, что если ты узнаешь правду, это разрушит тебя. И не мог этого допустить. Я хотел, — он осекается, пытаясь взять под контроль севший голос, — хотел, чтобы ты ненавидела меня. Чтобы ты сражалась со мной, злилась, бежала вперёд, подпитываемая этой яростью. Лишь бы не решила, что тебя предал твой единственный близкий человек.
Ноги становятся ватными.
Весь мой путь… вся моя «героическая» борьба.
Её никогда не существовало.
Не было несправедливости.
Была лишь её воля. Последняя воля женщины, которая желала мне помочь.
И сопротивлялась я… только ей.
— А Киан? — выплёвываю я, и слёзы наконец прорываются, обжигая щёки. — Посадить его за решётку — это тоже был «план спасения»? А моя «недееспособность», поддельные заключения?! Ты безумен!
Отец закрывает лицо ладонями. Его пальцы судорожно впиваются в виски.
— Это была ошибка. Паника. Сначала ты не отвечала на звонки, потом этот Киан, о котором я почти ничего не знаю! Я злился, пытался убедить тебя повернуть назад, даже проболтался про Картеров… Я думал, что потеряю тебя навсегда. Что ты исчезнешь, что с тобой что-то случится, и я никогда больше тебя не увижу. Когда я узнал, что ты почти в Эшвуде, почти приблизилась к правде… У меня просто сорвало крышу, Лиора. Я хотел остановить тебя любым способом. И я… зашёл слишком далеко.
Ошибка. Он называет всё это ошибкой.
Не нахожу слов.
Их просто нет.
Смотрю на отца — на всесильного злодея, огибающего закон как ему вздумается, и вижу лишь руины. Руины своего представления о нём и руины его собственной жизни, которую он выстроил из лжи и страха.
Из груди вырывается всхлип, который я не могу сдержать.
Это не гнев.
Это чистое, ослепляющее горе.
Плачу о бабушке, которая любила меня так сильно, что была готова стать «предательницей». Плачу о себе, которая искала врага не там. И я плачу о нём — об этом человеке, который так и не научился быть просто отцом.
Он делает нерешительное движение рукой, словно хочет коснуться моего плеча, но в последний момент отдёргивает руку.
И я благодарна ему за это.
— Лиора, — его голос дрожит. — Знаю, что разрушил всё. Знаю, что доверие не возвращается по щелчку пальцев. Но я здесь не как твой враг. А как...
Он делает глубокий вдох. Следующие слова даются ему тяжело:
— Ты дашь мне хотя бы один шанс? Не сегодня. Может, не в этом году. Но… позволишь ли ты мне когда-нибудь попытаться всё исправить?
Смотрю на него сквозь пелену слёз. Полуденное солнце чуть освещает его лицо — состарившееся, усталое и бесконечно одинокое.
И тишина между нами становится невыносимой.
Глава 26.
Неделю спустя. Хэйвен-порт. Конец пути
Хэйвен-порт, наш маленький приморский городок, выглядит точно так же, как и всегда: пронзительно тихий, застывший во времени, как на старой открытке.
Но что-то изменилось.
Я.
В кабинете мистера Уэльса, где мы сидим, душно и тесно. В руках бабушкиного адвоката: её последняя воля. То самое завещание.
Киан рядом — он крепко держит мою руку. Бастер тоже здесь, хоть и скучает, ведь его единственное развлечение — это обнюхивание пыльного фикуса в углу.
После того разговора с отцом на заднем дворе в Эшвуде мир перевернулся. По-настоящему. И на место уже не встал. Мы задержались у Картеров на несколько дней — кажется, те даже были рады компании. Их дом стал той тихой гаванью, в которой я так отчаянно нуждалась.
Отец взял всё на себя.
Поразительно, как быстро работают связи, когда ими управляет чувство вины. Благодаря Эмилии, вцепившейся в это дело мёртвой хваткой, обвинения с Киана сняли в рекордно короткие сроки, а меня признали дееспособной.
Но и мне досталось от Эмилии не меньше — она буквально спустила с меня три шкуры за побег из участка, прежде чем официально стать нашим адвокатом и выставить отцу встречный иск.
Репутации Митчелла Риверса был нанесён сокрушительный удар. Махинации с медицинскими заключениями и ложное обвинение в похищении не остались незамеченными. Эмилия убедилась в этом.