Правда всплыла, какой бы жуткой она ни была.
Помню, как в один из вечеров я сидела на заднем дворике Картеров вместе с Кианом и наблюдала через окно за гостиной. Эмилия и отец схлестнулись над документами. В его глазах тогда впервые за долгое время загорелось что-то живое.
Азарт.
Они ругались так, что слышно было на всю улицу, пока Артур и Роза мирно хлопотали на кухне, а Анна и Джейк — наши верные сообщники до самого конца — пытались заставить Бастера взять след потерянного Картерами пса.
Именно тогда я поняла, что бабушкин дом должен принадлежать Картерам.
— Мисс Риверс? Вы слушаете? — сухой голос мистера Уэльса выдёргивает меня из пелены мыслей.
Вздрагиваю и киваю. Адвокат бабушки продолжает зачитывать завещание. Слова формальные, скучные, но каждое из них — кирпичик моего будущего.
— ...Остальное имущество и активы, включая недвижимость по адресу 817, Бриз-роуд, остаётся сыну наследодателя при условии продажи дома в течение шести месяцев.
Медленно поворачиваю голову к отцу. Он сидит неподвижно, глядя прямо перед собой. Не солгал. Ни в одном слове.
— Лиора Риверс... — продолжает мистер Уэльс, — получает половину средств от продажи дома. Сумма будет выплачена в полном объёме при предоставлении договора аренды жилья в другом городе или приказа о зачислении в учебное заведение за пределами Хэйвен-порта.
Вот оно.
Последнее условие бабушки.
Она не просто хотела, чтобы я уехала.
Она хотела, чтобы я выбрала уехать.
Мистер Уэльс протягивает мне конверт из плотной бумаги, а следом — ещё один, совсем маленький, для моего отца.
— Личные письма. Мисс Лиоре и вам, мистер Риверс.
Руки дрожат, когда я разрываю край. Знакомый, чёткий почерк вызывает острую боль в горле.
«Моя милая девочка, моя сильная Лиора.
Если ты читаешь это, значит, ты уже начала бороться, и я горжусь тобой.
Знаю, что ты в растерянности. Что чувствуешь себя преданной. Обманутой. Но я хочу, чтобы ты поняла одну-единственную вещь.
Этот дом — не твоя тюрьма. А твоя любовь ко мне не должна тянуть вниз.
Я оставляю свой дом твоему отцу.
Знаю, как дороги тебе наши вещи, все эти воспоминания, и знаю, что ты будешь цепляться за них, пока они не покроются пылью. Поэтому ты должна уйти сейчас. Должна научиться жить. Без меня. Без кого-либо ещё.
Я люблю тебя. Найди себя, моя звёздочка.
Обещай мне это».
Слёзы жгут глаза, но я не прячу их. Это больше не отрицание. Не горе. Это освобождение. Она освободила меня самым мучительным и одновременно любящим способом из всех возможных.
Киан ласково касается моего плеча, пытаясь утешить. Отец вскрывает свой конверт. Не вижу, что там написано, но замечаю, как его плечи вздрагивают, а пальцы крепче сжимают листок. Всего пара строчек, но они заставляют его закрыть глаза и глубоко выдохнуть.
— Мисс Риверс… Ли, ты в порядке? — негромко спрашивает Эмилия.
Лишь киваю, не в силах выпустить письмо из рук.
В этот момент у Киана в кармане вибрирует телефон. Он извиняется и выходит в коридор. Бастер поспешно следует за ним — видимо, удушливый кабинет мистера Уэльса совершенно ему надоел.
Эмилия поворачивается к моему отцу.
— Поздравляю, мистер Риверс, — чеканит она. — Вы получили имущество ценой уголовного преследования невинного человека и серьёзных репутационных потерь. Мы дождёмся решения суда по компенсации для мистера Салливана. И я лично прослежу, чтобы на слушании Комиссии по этике в следующую среду ваше дело рассмотрели без всяких поблажек.
Отец откидывается на спинку кресла. На его губах появляется слабая усмешка.
— Вы очень хороши, Эмилия. Когда меня окончательно вышвырнут из ассоциации, я, возможно, пришлю вам своё резюме на должность консультанта. Надеюсь, платите вы так же хорошо, как угрожаете.
Эмилия презрительно фыркает, но я читаю в выражении её лица секундный интерес. Не профессиональный. Какой-то другой.
Встаю, прижимая письмо к груди. На мгновенье задерживаюсь у кресла отца. Я не готова обнять его. Не готова простить. Лишь кладу руку на спинку его стула и коротко киваю, встречаясь с ним взглядом. Это мой ответ на его просьбу о шансе.
Не сегодня.
И не завтра.
Но, возможно, когда-нибудь.
В глазах отца вспыхивает острая надежда и… благодарность. И это дарит странное чувство тепла.
В коридоре меня уже ждёт Киан. Бастер, сидевший у его ног, тут же вскакивает и нетерпеливо тычется мокрым носом мне в ладонь.