Привели лошадь, остановили у торца помоста. Челюсти связаны верёвкой. Тихое ржание, переходящее в храпение. Передние ноги стянули верёвкой, дёрнули – лошадь упала. Оттянули голову. Кто-то, небольшого роста, с быстрыми выверенными движениями ударил в основание шеи лошади. Казалось, ударил рукой, но тугим фонтаном брызнула кровь. Непонятно, в какое мгновение в руке появился нож.
Шевеление в толпе. Напряжение в небольшой группе людей. Не все согласны с выбором того, кто будет поджигать костёр. Этот человек возьмёт на себя все грехи умершего, его долги, за ним обязанность и право ме́сти, всё, что не успел завершить покойный. Взамен он получает имущество и обязательства по содержанию семьи того, кто уже не сможет этого сделать.
Расступились. Ведут женщин. Восемь… Идут как-то уж слишком спокойно: должны понимать, что́ их ждёт. Развели по длинным сторонам помоста. Поровну, по четыре с каждой стороны. У каждой спутник. Плечи прикрыты шкурами с серым мехом.
Вот в чём дело: их глаза бездумны – видимо, дали какой-то напиток.
Взмах!.. Вернее, восемь взмахов слились в один. Посадили в ниши из соломы и прислонили к венцам помоста.
Тихо…
Скорее подросток, чем юноша. Он будет поджигать. Правый нижний угол рта слегка закушен, больше никаких видимых следов волнения не видно.
А вот и тот, кто всем этим руководит. Впервые попал в поле зрения. Тоже в шкуре с оскаленной головой волка на седых волосах. Принёс факел. Передал подростку и встал рядом. Занялось…
Горит. Почти без дыма. Рыжие языки пробились сквозь брёвна, зацепились за одежду, поползли по телу. Ветер… Пламя рвануло вверх. Отодвинулись от костра. Лежащее тело подбросила сила огня; туловище изогнулось, принимая сидячее положение, правая рука вытянулась почти горизонтально (словно указывая вдаль).
Толпа взвыла, восприняв это как хороший знак. Костёр набрал полную силу и загудел, затем рёв толпы заглушил все другие звуки…
– Купите её!..
Он раскачивался на табуретке, частично повторяя движения Того, на брёвнах…
– Купите её! – продавец магазинчика вцепился в него взглядом. – За неё дали задаток: у покупателя не было налички, а я не продал по карте, сказал, что терминал не работает. Я знал, что вы придёте. Для него она – просто занятная вещица, ничего больше… Она изменит вашу жизнь, и вы это знаете. Я бы сам купил, мне за пятьдесят и уже ничего не страшно, но для меня это слишком дорого…
Он посмотрел на ценник. Несмотря на то, что Маска не продавалась, ценник на неё постоянно пересматривали. Не то чтобы цена была неподъёмной, но цифры на порядок отличались от тех, что были выведены на бумажках экспонатов, висящих рядом.
Он закрыл глаза…
Костёр разрывал чёрное ватное одеяло ночи красно-жёлтыми яркими всполохами. Треск разрываемых огнём стволов постепенно уступал место мягкому шороху. Разные части костра, казалось, разговаривали друг с другом – делились впечатлениями от событий прошедшего вечера.
Жрец, опершись на посох, смотрел в середину костра немигающими глазами. Пламя не отражалось в его глазах, похожих на бездонные сухие колодцы. Восемь помощников безмолвно стояли за его спиной. Наконец он поднял руку, повернулся и пошёл прочь от костра. Его место тут же занял один из восьмёрки: нужно было охранять огонь до последнего тлеющего уголька – после этого уже никто не сможет догнать усопшего и помешать ему выполнить назначенное.
Жилище жреца, кроме того что стояло наособицу, ничем не отличалось от других таких же построек: двускатная крыша из брёвен, засыпанных землёй; глухие стены из таких же брёвен, по пояс в земле; к двери вела вырытая в грунте дорожка.
…В его нынешнем состоянии дверь не являлась преградой, и через короткое время, после того как она захлопнулась за стариком, он последовал следом…
Глиняный пол в землянке был посыпан сухой травой. Жрец в мягкой белой рубахе уже сидел за столом в дальнем правом углу комнаты и пил из чашки густой напиток медового цвета. В чаше побольше, стоящей на столе, в смеси из коры с жиром плавал маленький язычок пламени. По стенам ползали спутанные густые тени. Перед столом смутно виднелось что-то похожее на лавку. Без приглашения садиться не полагалось; впрочем, как и входить в жильё. Поскольку одно правило уже не было выполнено, он нарушил и второе: сел на лавку, положив руки на колени. Жрец явно знал о его присутствии, однако ничего не предпринимал: продолжал маленькими глотками, прикрыв глаза, прихлёбывать из чашки.