Тот, что постарше, с густыми чёрными усами, был заметно навеселе. Две синих полоски напротив сердца (цвет нынешнего наместника) говорили о том, что служит он второй срок, то есть – вторые пять лет. Окинув презрительным взглядом сразу притихших посетителей, он прошёл к стойке.
– Четыре утёнка, Сатик, и кувшин твоего вина. И побыстрее, у меня праздник сегодня!
Судя по всему, платить он не собирался. Сатик обвёл взглядом харчевню, ожидая поддержки. Однако спорить со стражниками никому не хотелось. Люди, ещё минуту назад похвалявшиеся друг перед другом своими подвигами, отводили глаза и делали вид, что всецело поглощены едой.
– Развелось дармоедов! – Хаара раздражённо отодвинул тарелку. – Поесть спокойно не дадут.
Стражник осклабился и направился, на ходу поправляя напоказ меч в ножнах, к столу, за которым сидел Хаара.
– Это ты мне, коротышка?
Хаара, вставший при его приближении, был на голову ниже, однако в плечах нисколько не уступал стражнику.
Хак!.. Кулак рыжего, казалось, только начал движение, а стражник уже летел назад к стойке, по пути пытаясь зацепиться за столы и сметая с них кружки, кувшины с вином, горячее мясо, щедро политое знаменитым соусом. Хак!.. Глухой удар потряс дубовую стойку; в последний момент стражник всё же успел извернуться и, убрав голову, встретил крепкое дерево плечами. Хак… Стражник выплюнул с кровью полдесятка зубов, но в его потемневших от боли глазах не было растерянности. Расхлябанный страж правопорядка, упавший на заплёванный пол, исчез, его место занял воин, готовый бороться до конца.
Тем временем второй стражник, скрестив кисти рук, душил Хаару его собственным капюшоном. При бычьей шее и невероятной физической силе, тому никак не удавалось освободиться от захвата. Он хрипел, лицо налилось бурой кровью; и, судя по всему, пришлось бы ему несладко, если бы не Умлат. Обсосав с невозмутимым видом утиную косточку, сухопарый неторопливо сломал её и молниеносным движением воткнул в голый локоть стражника. Тот открыл рот, но болевой шок на мгновение опередил готовый вырваться из его горла крик. Парень осел и медленно завалился на бок под ноги Хааре. Умлат развернулся вполоборота и расслабленной кистью левой руки, как пятиконцовой плетью, хлестнул по глазам первого стражника, успевшего перевести дух и молча нападавшего с тяжёлым ножом в руке. Тот выронил нож, схватился за лицо и упал на колени, застонав отчаянно и безнадёжно.
За дверями еле слышно звякнуло оружие. Хаара перехватил взгляд Сатика и ринулся к стойке, за которой была потайная дверь. Умлат последовал за ним.
Множество глаз проводили двух приятелей до дверей из таверны, и только две пары, для которых стена строения не являлась преградой, видели, как они, выбежав из харчевни, пересекли неширокое открытое пространство заднего двора и исчезли в густых зарослях кустарника. Одна пара глаз принадлежала молодому колдуну, не сделавшему за последние полчаса ни единого движения, вторая – женщине, одетой в серый дорожный костюм для верховой езды и сопровождаемой странного вида слугой. Обрезанные уши и нос не оставляли никакого сомнения в его каторжном прошлом и говорили, как минимум, о двух побегах. Чуткие пальцы урода, лежавшие на поясе, за который были заткнуты два десятка метательных ножей, и особое вопросительное выражение остановившихся широко раскрытых глаз говорили посвящённому, что, получи он приказ – и оба беглеца были бы остановлены. Но приказа не последовало, и пальцы остались без работы.
В харчевню вошёл отряд, все – в форме городовой стражи. Ими руководил бритый кареглазый человек с небольшими седыми усами, в одежде без знаков различия. Жёсткие складки у губ, скупые уверенные движения явно свидетельствовали: человек привык к тому, чтобы его приказы выполнялись без промедления. Жестом он оставил двух человек у входа в харчевню. Так же жестом отправил двоих перегородить выход в заднюю дверь.
После этого бритый сел за стол, откуда был виден весь зал, и, выдержав паузу, произнёс:
– Нападение на людей наместника равносильно нападению на самого наместника. Неоказание помощи людям наместника равносильно неоказанию помощи самому наместнику. Выйдет отсюда тот, кто докажет преданность делу наместника.