– Ладно, а приехал я сюда на чём?
– Как на чём?! На попутке. Здесь, за лесом, дорога…
Дан обалдело захлопал глазами.
– Раз можно приехать, значит, можно и уехать? Если я сейчас пойду на дорогу, поймаю попутку, то докуда я смогу доехать?
– Вот уехать пока ни у кого не получилось.
– Почему?
– А нет попуток. Если ты уехать задумал – хоть неделю сиди.
– А если пешком?
– Николай вон с того дома, крыша шифером покрыта, – дольше всех ходил. Через десять дней вернулся. Потом пил две недели.
– Тут запьёшь…
– Ты сходи, развейся. Я копаную картошку сама выберу. А остатняя пусть ещё постоит: дождей вроде нет, и ботва не вся посохла.
– А куда тут сходить-то?
– Вон, видишь, по той стороне окна зелёные – это магазин. Пелагея туда пошла, значит, о тебе уже весь посёлок знает. Сразу за магазином – пивная. В этой пивной мужики сидят, ну и бабы некоторые. Это у нас и клуб, и сельсовет, и…
Баба Дуся хотела сказать что-то ещё, запнулась и только махнула рукой.
– Значит, у вас тут и пивная есть!..
Наличие пивной почему-то произвело на Даниила сильное впечатление.
– У нас тут, Даня, всё есть. Всё как у людей. Или почти всё. Даже библиотека есть: через дом от пивной. Правда, туда мало кто ходит.
Даниил снял кепку, вытер пот со лба и пошёл переодеваться.
В помещении пивной стояли тяжёлые деревянные столы на четырёх и шестерых человек. В настоящее время в нём было десятеро: по центру – уже весёлая компания из четырёх мужчин средних лет и женщины «за тридцать»; слева у стены – трое тихих любителей пива пенсионного возраста; и в правом дальнем углу – одинокий мужик с всклокоченной шевелюрой и криво подстриженной бородой.
За стойкой – классический вариант: женщина кустодиевских форм с ярким румянцем на щеках, в красной, крупной вязки безрукавке, надетой на белую блузку.
– Эй, племянник, давай к нам, – сделал приглашающий жест худощавый, спортивного сложения мужчина с центрального стола. Тёмные волосы и тёмные же глубоко посаженные глаза выдавали в нём примесь южной крови; а линия скул и подбородка говорили скорее о непростом характере, чем о твёрдой жизненной позиции.
– Николай, – представился он, подавая руку.
Дан едва удержался от вопроса: не тот ли это Николай, который блуждал по лесу, а потом пил две недели?
– Это Алексей, Роман, Илья, – представил он остальных мужчин.
Даниил запомнил: Алексей – крупная ладонь, сильное мягкое рукопожатие; Роман – улыбчивый, в кричаще пёстрой рубахе; Илья – с плечами и ушами борца.
– Ну а это – Карина, – женщина представилась сама и протянула Дану узкую ладонь с длинными пальцами и свежим маникюром на ногтях. В сочетании с приталенной юбкой и лёгкой курткой явно индивидуального кроя – образ женщины как-то не вязался с общей атмосферой пивной.
– Марина, – обратился Николай к женщине за стойкой, – нам бы по пятьдесят для разгону за знакомство.
– Ага, а потом мне Фомич опять кишки на палочку мотать будет? Спасибо! Да ты уже и так разогнался.
– Ну, хоть не мне, новенькому.
– А он ко мне не обращался.
– Марина, – Дан обвёл взглядом компанию за столом, рассчитывая, что ему подскажут отчество.
– Да просто Марина, – буфетчица поправила волосы, – я ещё не в том возрасте, чтобы по отчеству…
– Я вообще-то не пью. Так, пива иногда.
Марина открыла кран и набрала кружку пива, почти без пены.
– Смотри-ка, новеньким лафа, – рассмеялся Роман.
– Пожалуйста, с вас тридцать пять копеек.
Дан протянул рублёвую банкноту.
– Пожалуйста, вот ваша сдача.
Дан не счёл нужным чем-то ответить на такое сердечное обслуживание и молча вернулся к столу.
– Откуда? – поинтересовался мрачноватый Илья.
– Из Москвы.
– О! Наших прибыло!
Роман обратился к женщине:
– Каринка, поднимай: нас стало больше!
– Отцы, – Николай уже цеплял сидящих за соседним столом, – новенькому рыбки отломите: не каждый день с Большой земли люди приезжают.
Один из «отцов» – плотный, с седым ёжиком волос и обветренным лицом – отломил хвост от приличных размеров копчёного леща; хвост оставил себе, а остальное подвинул на край стола.
– Спасибо, Маркелыч, – Николай взял леща и положил перед Даном. – С почином!
Все дружно сдвинули кружки, чокнулись. «Отцы» тоже подняли свои кружки, таким образом принимая новенького в своё общество.
– Профессор, а ты почему как отщепенец? – Николай уже обращался к всклокоченному мужику, одиноко сидящему в дальнем углу.
Тот, кого назвали профессором, виновато поднял пустую кружку:
– У меня пусто.
– Я больше в долг не дам, – отрезала Марина и смела тряпкой со стола несуществующие крошки.