Он прав.
Если бы я устроил в другой семье такое же дерьмо, как в нашей, это означало бы быстрое понижение в должности.
Может быть, даже пулю в затылок, чтобы всем остальным неповадно было.
— … нет, — признаю я.
— Проблема в том, что ты обращаешься с Никколо так, будто он твой младший брат, который командует тобой, а не консильери твоего Дона.
Дарио прав. Он всегда был старшим, и я всегда уважал его. Большую часть своей жизни я хотел быть на его месте.
Но я не там. И смирился с этим.
Но Никколо…
Я все еще вижу в нем раздражающего семилетнего ребенка, который отвечал «НА САМОМ ДЕЛЕ…» всякий раз, когда я что-то говорил.
— Вот что я должен был тебе сказать, — заканчивает Дарио.
— … хорошо, — угрюмо соглашаюсь я.
Я знаю, что все, что он говорит, является правдой…
Но меня не покидает ощущение, что это один из тех случаев, когда отец отчитывал меня за какую-то глупую ошибку и говорил: — почему ты не можешь быть таким же, как твой старший брат?
Дарио смотрит на меня.
— Что происходит?
— Ничего, — говорю я.
— О, что-то определенно есть, — произносит он с долей юмора. — Я тебя знаю.
— Просто я не такой, как ты, — сердито отвечаю я. — Я не абсолютно идеален.
Дарио разражается хохотом.
Что самое шокирующее из того, что он может сделать.
Мой старший брат почти никогда не смеется.
Я удивленно смотрю на него.
— Ты думаешь, я такой? — спрашивает он. — С тех пор, как я стал Доном, облажался во всех возможных смыслах. Я взял в плен женщину, чтобы выпытать информацию у ее отца, а потом влюбился в нее. Я поставил на карту безопасность всей семьи. Я был слеп к внешней угрозе, позволил врагу вторгнуться в наше семейное поместье и чуть не получил пулю в голову от пожилой женщины. Отец был бы потрясен. Уверяю тебя, Фаусто был в восторге.
Фаусто — наш дядя, и был консильери нашего отца на протяжении более двадцати пяти лет. После смерти отца он стал главой собственной семьи.
— Но… мы же убили Турка, — протестую я. — Все хорошо — ты женился на любви всей своей жизни, все обошлось.
— Да, по милости Божьей. И благодаря твоей храбрости, и храбрости твоих братьев. И потому, что Никколо предвидел, что будет делать Турок, и разработал план на случай нападения.
Дарио прав.
Никколо спланировал наши действия, когда Турок ворвался в особняк. Он не продумал всех деталей, но сделал так, чтобы мы были готовы к его появлению.
И как только он узнал, что Турок взял в заложники Алессандру, Никколо на ходу изменил план так, чтобы Алессандра была спасена, и никто из нас не погиб.
Я склонен забывать о таких вещах.
Дарио хлопает меня по плечу.
— Мы все учимся в процессе, брат. И все мы можем облажаться. Так что никогда не думай, что ты должен быть идеальным, или что я прошу тебя быть таким — потому что это невозможно. Мне просто нужно, чтобы ты соблюдал субординацию и понимал, что ты — очень ценный винтик в гораздо более крупной машине. Мы все. Я ничем не отличаюсь. Если я умру, кто-то из вас должен будет заменить меня на этом посту и стать Доном…
— Не говори так.
— Но это правда, и мы должны смотреть ей в лицо. Любой из нас может умереть в любой момент. Мы должны быть готовы к такой возможности. Если я умру, ты — очевидный выбор, чтобы стать следующим Доном. Но Никколо — единственный реальный кандидат на пост консильери, который у нас есть. Роберто хорош, но он занимается только бизнесом — у него нет понимания человеческой природы, как у Никколо. Ларс или Массимо? Нет. Они бойцы, а не люди за шахматной доской. Валентино? Ни в коем случае. Так что, если тебе придется стать Доном… как ты будешь вести дела с консильери, которого ты все это время не уважал?
Господи…
Когда он так говорит…
— Хорошо, — угрюмо соглашаюсь я.
— Мне также нужно, чтобы ты поговорил с Массимо и Ларсом.
Мой желудок падает.
Я вспоминаю, что сказал Массимо в машине — как я ударил его за то, что он назвал меня дерьмом.
И я с искренним стыдом вспоминаю, что сказал Ларсу после того, как мы спасли мать Бьянки.
Но меня злит, что они пошли ныть к Дарио.
— Что они сказали? — сердито спрашиваю я.
— Ничего. Я понятия не имею, что между вами произошло. Знаю только, что что-то случилось, и они не в восторге от этого.
Я чувствую еще больший стыд, услышав это.
Конечно, они ничего не сказали Дарио.
Они из более прочного материала.
Нет… видимо, только я один хожу жаловаться брату, когда не получаю желаемого.
Например, когда консильери отдает мне приказ, а я перечу ему.