— И вам доброго времени суток, — девушка слабо хмыкнула, стягивая через голову тёмно-синий галстук, — Всё в порядке, док, я бодрячком.
Эллеонор зачастую отшучивалась от Чендлера, не желая миллиона вопросов и увеличения доз пилюль, которыми её пичкали. Чем быстрее она прийдёт в себя — тем быстрее станет в строй. Это было её единственным желанием касательно дальнейшей жизни. За девять лет она слишком привыкла к распорядку дня и выполнению действий по приказам. Сейчас жизнь без этого казалась неправильной, неверной, совершенно бесполезной.
— Эллеонор, я бы очень хотел увидеть вас, вы не были на приёме с момента того, как вас выписали.
После возвращения в Америку, Новак поместили в психиатрическую лечебницу на неопределённый срок, дабы контролировать её состояние. Срок её реабилитации должен был составлять не более полугода, но продлился до года по причине нестабильного психического состояния и постоянных кошмаров. В лечебнице она пробыла три недели, после чего её отпустили домой под предлогом того, что доктор Чендлер будет вести постоянное наблюдение.
Эллеон морщится и натыкается глазами на зеркало. Посреди светлой кухни стоит бледная мрачная девушка, вся перемазанная кровью. Белую рубашку уже вряд ли что-то спасёт, а тёмно-синие брюки с огромным пятном на колене еще можно попытаться отстирать. Длинные волосы спутаны и полуспрятаны под рубашкой. Одевалась она с утра наспех, дабы быстрее убежать. Господи, да она и забыла уже о кавалере, которого бросила в мотеле.
— Эллеонор? Вы слышите меня? — более обеспокоенно окликивает девушку доктор.
— А, — Новак мотает головой, — Да, я слышу вас. Извините, док, это вряд ли. Я нахожусь в Канзасе и возвращаться в Аризону не планирую.
Она уехала, не предупредив никого. Даже не подумала об этом. Просто сбежала.
Разговор с доктором закончился тем, что Новак пообещала показаться в ближайшей больнице, где её поставят на учёт. По словам Чендлера это было необходимо, а она не хотела слушать бесконечные нравоучения. Эллеонор постоянно пыталась доказать всем, что полностью в порядке. Хотя было ли это так?
Заехав вчера в квартиру, она так и не удосужилась распаковать даже вещи первой необходимости. Всё по прежнему покоилось в стопках коробок, небрежно брошенных у входа. Сегодня, впервые за 27 дет, Новак не собирала вещи, а раскладывала. Раньше особо не приходилось. Всё необходимое находилось в одном большом бауле* под койкой. А теперь ей приходилось думать, что и куда впихнуть, чтобы выглядело не так уж и нелепо. Пускай квартира была небольшой, места оказалось больше, чем предполагалось.
Грязные вещи со скрипом души ушли в утиль, на их смену пришли старые растянутые серые треники и такая же футболка. Горячий душ оказался как никогда кстати. Вот они — прелести одинокой жизни.
Приведя себя в порядок и смыв, наконец, последствия утра, Эллеонор разгребает до конца беспорядок переезда и заказывает какую-то доставку, которая первая попадается на глаза в поисковике.
Уже сидя в кожаном кресле, девушка вновь оглядывается. В тихом уголке города, вдали от шума и суеты, Эллеонор нашла свой островок покоя. Вечер она проводила в уютной квартире, в которой каждый предмет казался пропитанным невидимой теплотой. Взгляд ее голубых глаз отражал ту смесь решимости и усталости, которая сопровождала ее повсюду.
За закрытыми окнами становилось темно, но свет зажженной свечи играл на стенах, создавая атмосферу покоя. Эллеонор сидела в кресле, уткнувшись в старую фотографию, на которой она была молода и полна надежд на светлое будущее.
Воспоминания о тяжелых отношениях с семьей медленно проникали в ее мысли, словно прошлые бури, которые оставили свой след. Она вспоминала слова, сказанные в гневе, и те слезы, что стали ее единственными спутниками в трудные моменты.
Уехав в другой город, Эллеонор освободила себя от этих уз, но послевкусие вечных скандалов всё еще чувствовалось на кончике языка. Семейные фотографии на полке напоминали о времени, когда еще можно было бы надеяться на исцеление от ран, нанесенных близкими.
В этот вечер, глядя в окно на освещенные улицы, Эллеонор ощущала себя как странник, выбравший свой путь в поисках мира. Следы войны и семейных раздоров могли быть глубокими, но она стремилась к новому началу, где закат воспоминаний уступал место рассвету надежды. Но сейчас это новое начало откладывалось в дальний ящик. Пентаграмма на груди того парня не давала покоя, возвращая все мысли к себе. Больше всего пугало то, что Эллеонор уже видела подобное. Более года назад. В самый разгар боевых действий. Тогда они с группой эвакуации нашли такого же молодого парня посреди поля. С такими же символами. И его запястья так же искусно были исполосованы ножом. Именно это и стало причиной его смерти. Он умер от потери крови, в луже которой его и нашли.