— Ну а те видеокассеты, что ты у меня выкрала? Почему ты их вернула?
— Я надеялась, что если сознаюсь в незначительном проступке, ты не будешь подозревать меня в серьезном преступлении. — Кэрол провела рукой в миллиметре от Пеллэма, но так и не прикоснулась к нему. — Я не желала ни чьей смерти. Но так получилось. Так получается всегда, по крайней мере, в таких местах как Адская кухня. Неужели ты не можешь просто отвернуться и сделать вид, будто ничего не произошло?
Пеллэм молча опустил руку и оторвал от носка сапога сухой, свернувшийся листок.
— Пожалуйста! — с мольбой произнесла Кэрол.
Пеллэм молчал.
Она продолжала:
— У меня никогда не было дома. Всю свою жизнь я только и делала, что натыкалась на плохих людей. — Ее шепот наполнился нотками отчаяния.
Увидев, что Пеллэм поднимается, Кэрол тоже встала.
— Нет, не уходи! Пожалуйста!
Тут она посмотрела на шоссе, где остановились три полицейских машины. Кэрол слабо улыбнулась, словно испытав облегчение — казалось, она наконец получила известие, которого ждала очень долго.
— У меня не было другого выхода, — сказал Пеллэм, кивая в сторону машин.
Кэрол медленно повернулась к нему.
— Ты любишь поэзию? Йейтса?
— Ну, читал кое-что.
— «Пасха, 1916-й»?
Пеллэм покачал головой.
Она сказала:
— Там есть одна строчка: «Жертвоприношение, которое длится слишком долго, может превратить сердце в камень.» Это лейтмотив всей моей жизни.
Кэрол издала безумный смешок.
Круизный лайнер компании «Серкл лайн» давно скрылся за Бэттери-парком.
Кэрол внезапно напряглась и подалась вперед, словно собираясь обнять и поцеловать Пеллэма.
На мгновение в груди Джона Пеллэма пробудилось сострадание, и у него мелькнула мысль, что, возможно, зло, выпавшее на долю Кэрол, такое же глубокое и страшное, как и то, которое она причинила сама. Но затем он вспомнил Этти Вашингтон, которую предал Билли Дойл и многие другие, такие же, как Кэрол Вайандотт, и холодно отшатнулся назад.
Над водой раскатился сигнал сирены. Мощный буксир с трудом толкал против течения огромную баржу длиной с футбольное поле. Пеллэм взглянул на отблески солнечного света, разломанные рябью. Сирена раздалась снова. Капитан приветствовал своего собрата, спускающегося навстречу вниз по течению.
Кэрол что-то прошептала — что именно, Пеллэм не расслышал, кажется, одно-единственное слово, — и ее взор ее бледных глаз устремился к горизонту. Глядя вдаль, она безмятежно шагнула назад, провалившись в серо-зеленую воду. Пеллэм не успел сделать и шага, как ее уже затянуло обратным потоком кильватерной струи, оставленной буксиром.
28
Событие получило большую огласку.
Самоубийство директрисы подросткового центра, которая наняла сумасшедшего поджигателя… «Нью-Йорк пост» и «Геральд» обожают такие истории.
В вечернем выпуске новостей было показано, как катера береговой охраны и крошечные синие полицейские лодки прочесывают акваторию Нью-Йоркского порта в поисках тела Кэрол Вайандотт. Лучший снимок удалось сделать корреспонденту «Ассошейтед пресс»: труп утопленницы достают из воды, а на заднем плане Статуя Свободы. Пеллэм увидел фотографию в «Нью-Йорк таймс». Глаза Кэрол были закрыты. Ему вспомнилось, какими они были бледно-голубыми — такими же, какой стала ее кожа после нескольких часов в холодной воде.
Волчьи глаза…
С Этти были сняты все обвинения. Это событие осталось бы практически без внимания средств массовой информации, если бы не одна приманка, включившая желтую прессу в игру: здание по соседству с домом, в котором жила Этти, — тем самым, которое сгорело дотла, — принадлежит Роджеру Маккенне. Разумеется, всем бульварным изданиям захотелось побольнее ущипнуть подрядчика-миллиардера, однако даже самые рьяные любители рыться в грязном белье не смогли найти никакой связи между ним и поджогом. Наоборот, по одному из каналов кабельного телевидения был показан душещипательный репортаж о детском садике, обустроенном по последнему слову техники, который устроил в районе Маккенна (при этом в выпуске новостей прокрутили ролик, снятый в нелегальном детском саду на Двенадцатой авеню, который каким-то образом удалось заполучить Маккенне).