Primero con la verdad.
Увидев вошедшего Пеллэма, женщина с любопытством взглянула на него. На сумку с видеокамерой. Пеллэм представился, и женщина сказала:
— Меня зовут Кэрол Вайандотт. Я директор центра помощи нуждающимся подросткам. Чем могу вам помочь?
Она поправила сползшие вниз очки в массивной оправе из черепахового панциря, — сломанной и замотанной белым лейкопластырем, — задвинув их обратно на переносицу. Пеллэм нашел ее привлекательной — насколько привлекательными бывают крестьянки. Как бы нелепо это ни выглядело, шею Кэрол Вайандотт стискивало жемчужное ожерелье.
— Минуту назад отсюда вышел один подросток. Светловолосый, грязный.
— Алекс? Мы как раз говорили о нем. Он вбежал, схватил свой рюкзак и тотчас же выскочил обратно. Мы пытались понять, что произошло.
— Мы с ним разговаривали на улице, и вдруг он бросился бежать.
— Просто разговаривали?
Пеллэму не хотелось говорить о том, что парень знает про поджог. Ради его же блага. Новости в Адской кухне распространяются слишком быстро. Пеллэм вспомнил пистолет в руке Рамиреса, животный страх, охватывающий весь мир при упоминании имени Джимми Коркорана.
— Можете вываливать всю правду, — сухо произнесла Кэрол, снова поправляя очки.
Пеллэм вопросительно поднял брови.
— Такое происходит постоянно. Кто-нибудь из наших ребят вырывает у прохожего бумажник, а затем к нам приходит человек и, заливаясь краской, говорит: «Кажется, один из ваших мальчиков „нашел“ мой бумажник.»
Пеллэм пришел к выводу, что перед ним умная женщина из состоятельной семьи, решившая посвятить себя общественно-полезному труду. Из чего следовало, что иметь с ней дело будет очень непросто.
— Ну, возможно, ваш Алекс великий вор, но у меня он ничего не украл. Я снимаю фильм и…
— Вы журналист?
По лицу Кэрол пробежала ледяная тень — она рассердилась больше, чем если бы Пеллэм обвинил Алекса в том, что тот «нашел» его бумажник. Пеллэм подумал, какие же у нее выразительные глаза. Радужная оболочка бледно-бледно голубая. Практически сливающаяся с белизной глазного яблока.
— Не совсем.
Он объяснил, что «К западу от Восьмой авеню» должен будет стать устным повествованием об Адской кухне.
— Терпеть не могу журналистов.
В голосе Кэрол прозвучал едва заметный провинциальный акцент. Пеллэм наконец понял, чем объясняется ее задиристость — директору подобного заведения без твердости характера никак не обойтись. Как и без определенной доли грубости.
— Мне надоели сюжеты про молодых наркоманов, групповые изнасилования и детскую проституцию, — продолжала Кэрол. — Чертовски трудно пробить финансирование, когда попечительский совет видит в вечернем выпуске новостей, что та маленькая девочка, которую мы пытаемся вернуть к нормальной жизни, — неграмотная проститутка, больная гепатитом. Но, впрочем, именно такие подростки и нуждаются в нашей помощи.
— Послушайте, мэм, — остановил ее Пеллэм, поднимая руку, — я просто снимаю документальный фильм про Адскую кухню.
Твердое лицо Кэрол мгновенно растаяло.
— Извините, извините. Мои друзья говорят, что я не могу передать кусок мыла без того, чтобы не завестись. Так что вы хотели узнать насчет Алекса? Вы брали у него интервью?
— Я беседовал с жильцами сгоревшего дома. Алекс тоже жил в нем.
— Точнее, бывал там, — поправила Кэрол. — Вместе со своим ястребом.
«Мы с Рэем.»
— Вы знаете Хуана Торреса? — продолжала Кэрол.
Пеллэм кивнул.
— Его состояние остается критическим.
Сын того человека, который лично знаком с Хосе Кансеко.
Кэрол покачала головой.
— Не могу видеть, как такое происходит с лучшими. Мне его так жалко.
— У вас нет никаких мыслей насчет того, куда мог отправиться Алекс?
— Понятия не имею. Он прибежал и убежал.
— Откуда он родом?
— Алекс утверждал, что он откуда-то из Висконсина. Вероятно… Извините, я забыла, как вас зовут.
— Пеллэм.
— А полностью?
— Джон Пеллэм. Но я предпочитаю, когда ко мне обращаются по фамилии.
— Вам не нравится имя Джон?
— Скажем так: мой образ жизни нельзя назвать библейским. Есть какая-нибудь вероятность, что Алекс вернется?
— Трудно сказать. Те из ребят, у кого есть работа, — вы понимаете, что я подразумеваю под словом «работа», — остаются здесь только тогда, когда заболевают, или временно остаются не у дел. Если Алекс чего-то испугался, он заляжет на дно, и, может статься, пройдет полгода, прежде чем он снова появится здесь. Если вообще когда-нибудь появится. Вы живете в Нью-Йорке?