Бейли попытался было подобрать другое слово, но в конце концов повторил:
— Неприятно.
Не сговариваясь, оба обернулись и посмотрели на серо-черное здание уголовного суда. Их взгляды упали на серьезный разговор остролицего адвоката в темном костюме и его маленького, толстенького угрюмого клиента. Так случилось, что Пеллэм уставился на адвоката; Бейли задержал взгляд на человеке, чьи интересы тот представлял. Всего в трех кварталах отсюда начинался Чайнатаун. «Так вот чем объясняется этот запах, — подумал Пеллэм. — Прогорклое растительное масло.»
— Луис, я тревожусь по поводу Этти. Вы не могли бы добиться ее перевода в тюремный госпиталь?
— Никто не идет мне навстречу. И не пойдет до тех пор, пока не будет схвачен поджигатель.
Пеллэм похлопал по бумажнику.
— У меня нет связей в управлении исправительных учреждений. Если я и смогу что-нибудь сделать, все будет по старинке. Повторное ходатайство. Предоставление новых оснований.
— Вы сможете это осуществить?
— Не думаю, что дело выгорит, и все же попробовать надо.
Бейли не отрывал взгляда от большой стайки голубей, шумно суетящихся вокруг недоеденной булочки, которую бросил на асфальт прохожий.
— Говорите начистоту, — наконец сказал адвокат.
Пеллэм вопросительно поднял брови.
— Ситуация с залогом выбила вас из колеи, так? Вы очень расстроились.
— Я не хочу, чтобы Этти оставалась в тюрьме, — сказал Пеллэм.
— Я тоже не хочу, но это еще не конец света. — Помолчав, Бейли спросил: — А все-таки в чем дело?
— Что?
— Пеллэм, я спрашиваю, что вы тут делаете, — объяснил Бейли.
— Невиновный человек сидит в тюрьме.
— То же самое можно сказать приблизительно процентов про двадцать тех, кто находится там, — заметил Бейли, кивая в сторону центра предварительного содержания под стражей. — Это старо как мир. Почему вы вздумали разыгрывать из себя частного детектива, какая ваша корысть во всем этом?
Пеллэм окинул взглядом оживленную Центральную улицу. Суд, административные здания… Правосудие в работе. Почему-то Пеллэму пришел на ум муравейник. Наконец он сказал:
— Если Этти отправится за решетку, мой фильм окажется никому не нужен. Три месяца работы коту под хвост. И я потеряю на этом тысяч тридцать-сорок.
Адвокат кивнул. Пеллэм решил, что эти меркантильные интересы вряд ли придутся по душе Бейли, искушенному мастеру смазывать нужные шестеренки, но при этом искреннему другу Этти. Однако в настоящий момент Пеллэм намеревался ограничиться лишь этим.
Помолчав, Бейли сказал:
— Я начну работать над тем, чтобы добиться перевода в тюремную больницу. Не хотите заглянуть ко мне в контору?
— Не могу. Меня ждет еще одна встреча. Тоже по нашему делу.
— С кем же?
— С самым плохим человеком в Нью-Йорке.
Семь человек молча разглядывали его.
Футболки, запыленные табачным пеплом. Длинные волосы, темные от грязи и пота. Черные дужки под давно не стриженными ногтями. Пеллэму вспомнилось словечко из его юности, словечко, которое употреблялось для описания любителей черных кожаных курток в школе имени Уолта Уитмена в Симмонсе, штат Нью-Йорк: «кочегары».
На коленях у одного из парней сидела молоденькая девушка. У парня было вытянутое скуластое лицо и узловатые руки. Он похлопал девушку по упругой попке, и та, состроив гримасу, с сожалением соскочила на пол. Схватив сумочку, она быстро ускользнула прочь.
Пеллэм по очереди посмотрел на всех семерых, задерживая на каждом взгляд. Все семеро тоже продолжали таращиться на него, но только у одного из них — довольно щуплого, кучерявого, чем-то напоминающего обезьяну, — во взгляде светилось хоть что-то похожее на ум и рассудительность.
Пеллэм уже решил не притворяться и ничего не заказывать в баре. Он понимал, что существует только один способ добиться результата.
Он спросил парня с вытянутым лицом:
— Это ты Джимми Коркоран?
Парень мог бы ответить все что угодно, однако его вопрос явился для Пеллэма полной неожиданностью:
— Ты ирландец?
По правде говоря, в нем действительно текла ирландская кровь, со стороны отца. Но как Коркоран смог это определить? Пеллэм был уверен, что материнская сторона прослеживается в нем значительно сильнее: помесь рас, ведущая свою родословную — по крайней мере, так гласило семейное предание, — от Дикого Билли Хикока, знаменитого охотника и драчуна, ставшего впоследствии федеральным маршалом. Тут были намешаны и голландская, и английская кровь, а также кровь индейцев-арапахо и сиу.