– Прости меня, Шиничи! – прошептала она.
Вечером того же дня она зашла в камеру хранения автовокзала, открыла ячейку своим ключом и вытащила из него большую спортивную сумку. Открыла, аккуратно уложенные плотные пачки купюр разного достоинства привычно уставились на неё. Ей вспомнилось, как они сортировали эти купюры вместе с Шиничи, голые, сидя на полу в лавотеле. В глубине ячейки лежала ещё одна сумка, на вид очень тяжёлая, но девушка не стала её трогать. Вытащив пачку банкнот, она сунула её себе в сумку, закинула чемодан на место, оплатила хранение и, не оглядываясь, пошла прочь.
* * * * * * * * * * *
Рассекаемое лучами прожекторов сцена маленького музыкального клуба, то вспыхивала ярким, ослепляющим светом, то почти полностью погружалась во тьму. Это место было её любимым в этой песне, когда жёсткий ритм достигал своего апогея, и казалось, что он сейчас разорвёт её мозг, а чёткие удары Аяне забивали в этот мозг раскалённые гвозди, её эмоции зашкаливали. И, хотя они даже на концерте играли её в десятый раз, не считая репетиций, её руки и спина покрывались мурашками удовольствия. Она бросила благодарный взгляд на Риото, полуобнажённый торс которого плясал, качаясь в свете прожекторов. Несмотря на свой мерзкий характер, он был действительно талантлив, самый талантливый из всех людей кого ей приходилось встречать. Вязкий, хрипловатый звук его гитары повис над толпой, под завязку забившей пространство перед маленькой сценой и под визг нескольких девчонок, не пропускавших ни одно их выступление, он застыл, чуть склонившись к микрофону отбросив в сторону правую руку. Она отпустила гриф своего баса, и звук сразу же оборвался, за её спиной, Аяне рукой остановила дребезжавшую тарелку. Музыка стихла и потонула в аплодисментах и криках поклонниц.
– Барабаны – Ханесаки Аяне! Бас – Миучи Кимико! – наклонившись к самому микрофону и почти пожирая его, прокричал Риото.
– Наша следующая песня называется «Загоняя боль внутрь»!
Приблизительно с середины этой композиции, которая была их главным хитом. Риото бросил петь и зал подхватив, допел её до конца в едином порыве, с небольшой помощью Кимико и Аяне. Глядя в их глаза, которые были так близко, Кими подумала о том, что больше всего на свете ей нравиться это чувство единения и только в такие моменты она бывает по-настоящему счастлива. В эти моменты она забывала, кто она на самом деле. После концерта, вымотанные, они сидели в гримёрке, как всегда после выступления Риото впадал в ступор и не замечал ничего вокруг, погружаясь в свой телефон. Маленькая, похожая на младшеклассницу Аяне барабанила тонкими пальцами по столу, точно заканчивая свою последнюю партию.
– Ты сегодня была очень хороша, Аяне-тян! – ласково сказала ей Кими.
– Спасибо, Миучи-семпай! – не поднимая головы от стола, тихо отвечала барабанщица.
В гримёрку ворвался их менеджер, мужчина лет тридцати пяти, довольно неопрятного вида и закричал с порога:
– Кимико, ты супер! Твоё исполнение «Токийского ангела» неподражаемо! Такой низкий голос у японок почти не встречается!
Девушка угрюмо посмотрела на него, он ей не нравился, и ещё больше раздражали его попытки всячески к ней подлизаться.
– Я не японка! – сухо отвечала она.
– А кто же ты? – недоумённо уставился на неё менеджер.
– Ну ладно, чуваки! У меня для вас хорошие новости! Нас пригласили в Москву на большой фестиваль! Хедлайнерами, там будут «RHChP»! – продолжал он, видя, что Кими не собирается ему отвечать.
– Ты слышишь меня, Риото! – добавил он, обращаясь к вокалисту. Тот оторвался от экрана смартфона и несколько секунд смотрел на своего менеджера отсутствующим, мутным взглядом. Наконец, когда пауза стала совсем уже неудобной, он разлепил узкие губы и проговорил, почти по складам: