Добравшись до участка, детектив Вивиан Торн встретила толпу журналистов, которые, словно коршуны, напали на нее с вопросами. Их микрофоны и камеры были направлены на нее, охотники за новостями размахивали блокнотами и пытались запечатлеть ее реакцию на щекотливые темы.
– Детектив, ответьте, правда ли, что сбежавший из тюрьмы Зейн Де Хаан снова убил? – напирал один из репортеров, его голос перекрывал остальных.
– Почему полиция бездействует? – добавил другой, его лицо было искажено ложным беспокойством, как будто убийства прямо сейчас происходили за их спинами.
– Будут ли еще жертвы? – словно в заключение, закричал третий, и в глазах его горела жажда сенсации.
Вивиан ничего не ответила им. Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение: ей было противно видеть, как трагедия превращается в новость, как человеческие судьбы становятся объектом для манипуляций. Журналисты, такие жадные до информации, не понимали, что за каждым словом, за каждым вопросом стоят настоящие жизни, разрушенные горем и потерями.
Словно бы отгородившись от этой суеты, Вивиан молча зашла в здание участка. Дверь закрылась за ней с глухим звуком, отделив ее от волны вопросов и настойчивых взоров. Внутри детектив глубоко вздохнула, стараясь восстановить свое спокойствие и сосредоточиться на настоящем.
Здание было погружено в суету: коллеги спешили по коридорам, обсуждая новое дело и вытаскивая документы из ящиков. Вивиан взяла себя в руки и направилась к своему рабочему месту. Она знала, что в ее распоряжении есть информация, которая могла бы пролить свет на ситуацию с Зейном и убийством Луиса Дельгадо. Ей нужно было составить план действий, основываясь на фактах, а не на слухах.
– Детектив Торн, – позвал ее слабый женский голос.
Вивиан обернулась и оказалась лицом к лицу с женщиной, одетой в старый потертый плащ. В руках у нее была изношенная сумка; она держала ее так, словно это было единственное, что женщину сдерживало от падения. Черные, местами седые волосы были собраны в низкий хвост, а глаза были полны слез, которые готовились вырваться наружу. Опухшее лицо выдавало бессонные ночи.
Торн изнутри сжало от скорби, когда она поняла, кто стоит перед ней. Это была жена погибшего Луиса, женщина, которую она видела на похоронах, – сгорбленная и потерянная в своем горе, она выглядела так, словно сама жизнь оставила ее. Вивиан знала, что такое потерять близкого человека, и сейчас она вновь чувствовала это горе.
– Я… – Женщина задержала дыхание, стараясь собраться с мыслями, но слезы, как ручьи, потекли по ее щекам. – Я просто не могу понять, как это могло произойти. Почему он? Почему именно мой Луис?
Вивиан, внутренне сжавшись, подошла ближе. Ее сердце отзывалось на страдания этой женщины, и она могла лишь представить, сколькому должна быть подвергнута эта душа, которую настигло равнодушие судьбы. В голове Вивиан пронеслись образы: смеющееся лицо Луиса, прошедшего мимо, когда она останавливалась у рыбацкого тракта, или смех его детей, заполняющий дом. В этой женщине бурлила обида, и она искала ответы на вопросы, которые не могли быть точно определены.
– Я понимаю вашу боль, – прошептала Вивиан, взяв женщину за руку. – Я сделаю все возможное, чтобы найти правду. Я буду работать над делом, чтобы выяснить, кто это сделал с вашим мужем.
Женщина посмотрела на нее с надеждой, которая одновременно была пропитана горечью.
– Вы действительно это сделаете? Вы действительно найдете убийцу?
– Да, – уверенно ответила Вивиан. – Я обещаю. Убийство не останется безнаказанным.
Слезы продолжали течь по лицу женщины. Вивиан старалась донести это чувство, сжимающее ее сердце, до собеседницы. Она понимала, что это не просто дело – это были жизни, которые пересекались, и каждая из них заслуживала справедливости.
– Я знаю, что это не облегчает вашу боль, – продолжала Вивиан, – но есть несколько зацепок по делу Луиса, и мы сейчас работаем над ними.
Женщина, наконец собравшись, взяла себя в руки.
– Спасибо вам, детектив. Спасибо вам большое.
Жена Дельгадо ушла, и Вивиан проводила посетительницу сочувствующим взглядом. Ее плечи были согнуты под тяжестью горя, а шаги медлительны, словно сама жизнь отказывалась двигаться в ее душе. Торн еще долго смотрела, как женщина, ссутулившись, исчезает из поля зрения, и чувствовала, как в ее сердце поселяется тяжелое чувство потери и неизбежности. Этот образ откладывался в сознании, оставляя неизгладимый след, ведь каждая такая встреча приближала ее к пониманию того, что за каждым преступлением стоит реальная история с реальными страданиями.