- Такая перспектива... вряд ли есть, - сказала Безымянная. Вряд ли. Вежливый способ сказать "нет". Но ведь он всегда это знал, не так ли? Ему было всего восемнадцать лет, у него практически не было опыта общения с женщинами, но он знал это, и даже если он знал это, услышав это от Безымянной, он чувствовал себя так, словно на него обрушилась стена.
- Тогда я должен это сделать? - спросил он. - Мне следует покончить с собой?
- Я не могу тебе ничего посоветовать.
Это был грохот, который он услышал? Какой-то странный шум, который, казалось, доносился из-за спины Безымянной.
Теперь она заговорила быстрее.
- Нет, будущее не изменить, Уолтер. Нравится тебе это или нет, но тебе придется принять свою судьбу.
- Принять свою судьбу, - повторил он загадочные слова. Ему все говорили это. Но, насколько он мог судить, его судьба состояла не в чем ином, как в том, чтобы снести ему голову в комнате общежития сегодня вечером.
Глаза Безымянной расширились, и она очень ярко улыбнулась ему.
- Они нашли меня.
- Что?
- Скоро увидимся, - и тут старые коричневые кирпичи каморки раскололись сзади; несколько кирпичей чуть не попали Уолтеру в голову. Он отскочил назад, его сердце подпрыгнуло. Стена была сломана сзади, и два очень высоких существа схватили Безымянную. Она не закричала; на самом деле, она почти не реагировала. Два мужеподобных существа, которые схватили ее, выглядели почти на десять футов выше, с чуть наклоненными шишками вместо голов и толстыми грубо очерченными руками, как у куклы, сделанной ребенком из глины. Однако чем пристальнее вглядывался Уолтер, тем больше догадывался, что они сделаны из глины. Они были тусклыми, коричневато-серыми и пахли речным илом. Один из них надежно удерживал Безымянную в вертикальном положении, обхватив ее толстыми руками за плечи. Другой все поворачивал и поворачивал голову на шее, пока она - хруст! - не оторвалась.
Голову бросили в мусорный бак, а тело Безымянной выволокли на середину улицы, где на нее тут же набросилась стая грифонов. Грифоны весело пронзительно закричали и в считанные мгновения обглодали труп Безымянной.
Оба Голема смотрели на Уолтера с совершенно пустыми лицами. Потом они заковыляли прочь.
"Скоро увидимся", - вспомнил Уолтер последние слова девушки. Он посмотрел на ее кости на улице.
- Не думаю, - пробормотал он и побежал прочь. Только тогда он полностью разглядел хохлатую вывеску на углу: Хайм-резервуар-авеню.
Бордо, 1348 год
Его называли по-разному, и в его имени было много противоречий. Имя Люцифер, например, означало "Утренний свет"; поэтому его иногда называли Утренней звездой. Его звали Эосфор, Иблис, что означало "враг Аллаха". Но в последнее время его все чаще называли Сатаной. Когда-то, в прошлые эпохи, он был носителем света. Теперь он был носителем тьмы.
Ему очень нравилась темнота.
- Хорошо, хорошо, - прошептал он про себя. Он смотрел на деревенскую улицу, выглядывая из-за эшафота. Из-за грубых дощатых стен здания доносились стоны. "Они даже не ждут, пока они умрут, прежде чем бросить их в воду", - подумал Люцифер. Он наслаждался этой мыслью. В каждой деревне было много эшафотов - в эти времена? Иногда это были просто ямы или огороженные пустоши смерти. Более изощренные города возводили для этой цели крытые здания, и в Бордо к этому времени было возведено много таких зданий. Зловоние, доносившееся сквозь деревянные перекладины, было выше человеческого представления, даже в этот грязный век. Bacillus pestis и pneumonitis принесли в Европу прекрасную черную волну смерти. Он надеялся, что зловоние гниющей плоти поднимется достаточно высоко, чтобы оскорбить Бога.
- Хорошо, хорошо, - снова прошептал он. Он ликовал, как ребенок, выглядывающий из-за лестницы на рождественскую елку. Люди в капюшонах и масках тащили к эшафоту новые тела, где они валялись, как длинные белые мешки.
Единственным звуком было неумолчное жужжание мух посреди их пиршества.
Они стояли рядом с ним, как он полагал, для защиты, но Иблис не нуждался в защите; на этом настаивали его генералы.
- Вы можете пострадать, милорд, - сказал ему один, по имени Шерман. Но Сатана был бессмертен.
- От чумы? - спросил он.
- Жители деревни могут напасть на вас, - напомнил Шерман. Бессмертие - это одно, а уродство - совсем другое. Почему он, один из мудрейших людей в истории, не подумал об этом? В прежние времена он бы уничтожил Шермана за то, что тот предложил нечто столь оскорбительное, но с годами он тоже повзрослел. Сатана стал разумным монархом.
- Позвольте мне пойти с вами, милорд, по крайней мере, - взмолился Шерман, - или нескольким моим лучшим Фламма-солдатам.