- Извините, мисс. Мне, пожалуйста, один Чили-дог и Маунтин Дью.
Она ухмыльнулась и небрежно приготовила ему заказ, который он тут же оплатил и отнес к столу. Зона отдыха в закусочной была пуста, за исключением одной пары, парня и девушки, очевидно, поздних студентов. Уолтер смотрел на них широко раскрытыми глазами, пока они счастливо улыбались друг другу и целовались.
Уолтер снова посмотрел на свой хот-дог; это была единственная компания за сегодня.
- Последняя трапеза обреченного, - пробормотал он себе под нос. По крайней мере, Чили-доги здесь были довольно хороши. Он взял его - с боков капало немного соуса - и приготовился откусить первый кусочек. Уолтер не заметил, что тень, собравшаяся вокруг его ног, двигалась независимо, но почему, в конце концов, он должен был это заметить?
Первые два укуса были хороши. После третьего укуса, однако, его взгляд метнулся к зеркальному окну, которое образовывало переднюю стену закусочной, и он увидел двух людей, проходящих мимо, парня и девушку. Они держались за руки.
Потом они остановились.
Они целовались.
Третий кусок выпал изо рта Уолтера.
Это были Кэндис и какой-то футболист в куртке.
Уолтера так и подмывало проклясть Бога. Неужели ему не будет покоя? Даже в последние мгновения своей жизни? Почему судьба не может оставить его в покое в этот последний час? Почему Бог схватил его за волосы, чтобы в последний раз подтереть его лицом кучу печального дерьма, которым была его жизнь?
Она была одета в лиловую майку, которая только подчеркивала ее грудь четвертого размера. А еще короткая обтягивающая джинсовая юбка, из-под которой торчали длинные загорелые ноги на шпильках. Ее длинные, до пояса, светлые волосы мерцали, когда она и спортсмен жадно целовались, держась за руки. Уолтер наблюдал через темное стекло, как рука парня скользнула ей под юбку сзади. Рука Кэндис тоже была занята, обшаривая промежность парня. "Да, мне нужно это увидеть", - подумал Уолтер. Если бы у него был дробовик сейчас - прямо сейчас - что бы он сделал?
Убил и их тоже?
Хм-м...
Эта мысль внезапно взволновала его, но, увы, он знал, что это всего лишь мимолетная фантазия. Кишка тонка, он слишком хорошо это знал. Все, что он мог сделать, это снести себе голову в полном одиночестве.
Кэндис с парнем неторопливо удалились. Видели ли они его через окно? Она что, хихикала? Теперь, когда она сдала тригонометрию и алгебру, зачем ей Уолтер? Колин был прав, он знал. Она жестокая белокурая девка, а я простофиля...
Он встал и помчался в туалет, чувствуя, как сводит желудок. Он проломил дверь, споткнулся и упал на колени - довольно удобно перед унитазом, в который его вырвало первыми двумя кусочками Чили-дога. Это было немного, просто быстрый разрыв снаряда, а затем его желудок снова опустел. Но он чувствовал, что его тошнит больше от сердца, чем от желудка.
Чувствуя головокружение, он встал, вытер пот со лба коротким рукавом своей очень занудной рубашки в бело-зеленую полоску. Он спустил воду в туалете, делая глубокие вдохи. Неужели все, кто на грани самоубийства, терпят такие прелюдии? Опять же, это казалось несправедливым. Последняя ночь на Земле должна быть спокойной, сдержанной, даже немного трансцендентной.
Он прислонился к шаткой стене туалетной кабинки. Много граффити запятнало блестящую серую краску, но это был колледж, поэтому более интеллектуально возвышенные каракули не удивили его... "ПОЛНЫЙ ЗВУКОВ И ЯРОСТИ..." - Не вкладывая смысл, кто-то процитировал Макбета. "ЕСЛИ ЖИДКОСТЬ ТЕЧЕТ ГОРИЗОНТАЛЬНО, ДАВЛЕНИЕ УМЕНЬШАЕТСЯ, А СКОРОСТЬ УВЕЛИЧИВАЕТСЯ". - Теорема Бернулли! Уолтер задумался. Он понял это с первого взгляда. Он наклонился, чтобы прочитать еще кое-что, нацарапанное кем-то. Это стихи, понял он. Затем он остановился. "Надеюсь, это хорошие стихи", - подумал он. В последнюю ночь своей жизни? Он был бы благодарен за хорошие, счастливые стихи, как у Карла Сэндберга или Роберта Фроста...
Моя кровь просеивается сквозь пепел;
Все мои музы мертвы,
А твоя улыбка приставляет Глок-17 к моей голове.
Уолтер побледнел. Он прочитал следующую строку.
Нет причин удивляться,
Нет причин беспокоиться.
Почему бы тебе не сунуть голову в петлю