- О чем ты говоришь? - снова спросил Уолтер.
Колин подмигнул Августине, которая наклонилась к Уолтеру и принялась нагло тереть его промежность. Уолтер поежился. Вскоре ее рука скользнула к нему в штаны...
- Ничего, а? - Сказал Колин с той же усмешкой. - К югу от пояса нет жизни, не так ли?
Это было правдой, как и в последнее время. Даже в те несколько раз, когда ему удавалось быть близким с Кэндис, эрекция Уолтера полностью отказывала. Это он мог объяснить только нервозностью и беспокойством по поводу работы.
- Эти железосодержащие пилюли не были пилюлями с железом, - сообщил Колин.
- Что?
- И у тебя нет анемии.
- Но доктор сказал, что у меня анемия!
- Доктор так сказал, потому что я ему за это заплатил. Эти таблетки называются Тартрат Холакси-Нола. Это то, что суды заставляют принимать сексуальных преступников, делая их импотентами.
Уолтер мгновенно пришел в ярость.
- Я надеру тебе задницу! - закричал он, но это был скорее девичий крик, его голос надломился. Он попытался встать со стула, но все еще был слишком слаб и у него кружилась голова.
- Расслабься. Это нужно было сделать. Если бы ты потерял девственность, все пошло бы не по плану. Я не мог этого допустить, Уолтер. Я не мог допустить, чтобы эта белокурая шлюха, трахающая спортсменов, испортила все мое дело. Всего один половой акт с ней, и все было бы потеряно. Это одно из правил. Ты должен оставаться девственником, и я тоже.
Меня предали! Мой собственный брат! Уолтер никогда в жизни не был так взбешен и так растерян. Почему Колин так поступил? Он знал, как Уолтер относится к Кэндис!
- Твоя судьба в миллион раз важнее, чем твой Джонс для Кэндис. - Колин, казалось, ответил на эту мысль. - Так что я все сделал ради тебя. Извини, но это нужно было сделать.
- Когда я встану с этого стула, я...
- Оставь это. И слушай. - Колин ткнул пальцем в сторону Августины, и она покатила Уолтера обратно в большую комнату, выходящую на балкон. Часы с маятником продолжали тикать. До полуночи оставалось несколько минут. - Теперь осталось не так уж много времени. Вера - это все. Вера - это основа. Ты должен отдать все своей вере, потому что наши боги защищают верующих. Они наделяют нас силой. Ты веришь в это, дружище?
- Я верю, что ты сошел с ума! - Крикнул в ответ Уолтер. - Ты какой-то сумасшедший дьяволопоклонник!
- Августина? - Колин поманил ее. - Покажи моему брату силу своей веры.
Обнаженная женщина обошла кресло, элегантно, как модель на подиуме, вышла на балкон и в полной тишине перепрыгнула через перила.
- Видишь? - Спросил Колин.
Уолтер сглотнул.
- Это должен быть ты, а не я. - Колин достал из холодильника банку "Милуоки Бест", открыл ее и сделал большой глоток. - Ах, теперь я могу выпить. Но на чем я остановился? О, да. Я получу свою награду, так что не беспокойся обо мне. Черт, я бы хотел, чтобы это был я, но карты легли иначе. Вот почему я обосрался, когда мне позвонили из колледжа и сказали, что ты пытался покончить с собой. Уолтер, очень важно, чтобы ты кое-что понял. Ты не можешь убить себя, ты тот, кому суждено стать Эфирианцем, - на лице Колина вспыхнуло еще больше свечей. - Принц лжи хочет видеть тебя, брат. Я всего лишь пешка. Мы все играем свою маленькую роль. - Он, пыхтя, выпил свое пиво, бросил взгляд на часы, а затем сказал:
- Время почти пришло.
- Время для чего, Колин?
- Во-первых, твой подарок! - Колин подарил Уолтеру причудливую, искусно вырезанную шкатулку красного дерева. - Открой ее, брат.
Уолтер так и сделал - и кричал, пока белки его глаз не покраснели. Из коробки на него смотрела отрубленная голова Кэндис. - Что ты наделал!
- Я убил эту шлюху, - сказал Колин. - Она мне никогда не нравилась, но я убил ее, чтобы мотивировать тебя. Загляни в коробку. Вот страница из ее дневника...
Уолтер был близок к геморрагическому инсульту, когда нащупал листок бумаги. Он был на подкладке из красивой бумаги нежно-розового цвета. Он пах духами Кэндис и, конечно же, был заполнен ее знакомым витиеватым почерком. Последняя запись на странице, датированная вчерашним днем, гласила: "Я знаю, что это просто фаза с другими парнями, и эта фаза моей жизни закончена. Пришло время стать серьезной. Эти придурки-спортсмены не любят меня, но Уолтер любит меня. И я люблю его. А завтра я ему все расскажу..."
Уолтер снова закричал, на этот раз так сильно, что ему показалось, будто бритвы рвут его горло изнутри. Теперь уже ничто не имело значения, не так ли? Вопросы не имели значения, объяснения больше не имели значения. Уолтер вскочил со стула. У него все еще кружилась голова, чтобы идти, но ползти он точно мог.