Через несколько минут Эр Джей снова уселся за пульт, Морс отошел в сторону.
- Кэсси? Ты все еще слышишь меня?
- Да.
- Ты убила своего отца?
- Нет.
- Ты хотела унаследовать его деньги?
- Нет.
- Ты сожгла свой дом?
- Нет.
- Ты знаешь, кто это сделал?
- Да.
- Кто это сделал?
- Субкарнация. Они делают это с помощью заклинаний махинации. Это был суккуб, посланный Лилит.
- Кто?
- Лилит - это поцелуй Апокалипсиса, Шлюха Мадонна. Она мать блудниц и всех мерзостей земных. В первый раз она сама пыталась сжечь наш дом, но у нее ничего не вышло. Поэтому она послала еще одного суккуба.
- Чтобы сжечь твой дом?
- Да.
- Почему? Чтобы убить твоего отца?
- Нет, чтобы разрушить дом. Дом был Тупиком. Как дверь или портал. В Мефистополис.
- В...
- Тупик - это дверь в ад. Некоторые люди могут пройти через дверь. Люди вроде меня.
Эр Джей не сводил глаз с экрана. Компьютер до сих пор не обнаружил ни одного отрицательного импульса.
- Такие, как ты, - повторил за ней Эр Джей. Он взглянул на свои записи с последнего сеанса. - И ты сказала, что ты эф...
- Эфирисса, - безучастно ответила Кэсси. - Я живой человек, который может отправиться в ад и вернуться. В любое время, когда захочу...
Кэсси сохранила воспоминания, ясные, как картинка в медальоне. На самом деле у нее был медальон, серебряный медальон на серебряной цепочке, с фотографией сестры внутри. Кэсси тосковала по этому медальону, тосковала по образу Лиссы, даже несмотря на то, что копия этого образа смотрела на нее каждый раз, когда она подходила к зеркалу. Кэсси и Лисса были однояйцевыми близнецами; только две черты отличали их друг от друга; во-первых, их прически (короткая стрижка Кэсси из ярко-желтых волос и длинная бархатная черная грива Лиссы с белоснежной полосой на правой стороне) и, во-вторых, татуировки: маленькая татуировка из колючей проволоки окружала пупок Лиссы, в то время как у Кэсси была маленькая полурадуга вокруг него.
Теперь, конечно, было еще одно отличие. Кэсси была жива, а Лисса мертва.
Кэсси сбросила тапочки из губчатой ткани и откинулась на тонкий матрас. Бессознательно она потянулась к груди, чтобы прикоснуться к медальону - непрекращающийся рефлекс - затем пробормотала: "Черт", когда вспомнила, что у нее забрали его вместе с часами, сумочкой и несколькими другими вещами и заперли все это в хранилище, когда изолировали ее.
- Извините, но мы не можем позволить вам оставить все это, - строго сказала ей медсестра. - Ваши записи из Вашингтона указывают на вас как на самоубийцу первого типа.
Кэсси поморщилась от волны сарказма.
- Мне нужен только медальон, только медальон. В нем фотография моей сестры. Господи! Как я могу убить себя медальоном? И я не самоубийца, ради бога. - Медсестра нахмурилась, ухмыльнувшись; ее глаза метнулись к запястьям Кэсси, которые были густо покрыты старыми шрамами.
- Неужели? - Теперь настала очередь медсестры язвить. Она пролистала пухлую стопку старых психиатрических записей Кэсси. - Склонность к самоубийству часто передается по наследству. Ты это знала? Разве в твоих записях не написано, что твоя сестра покончила с собой?
Вот тебе и медальон.
И память.
Наяву или в самых глубоких снах воспоминание не переставало преследовать ее. Лисса была менее стабильной, чем Кэсси могла себе представить. Той ночью в Готик-Хаусе парень Лиссы, Раду, подсыпал в напиток Кэсси какой-то дезориентирующий наркотик. Неужели Кэсси действительно виновата? Она винила себя - в первую очередь за то, что была так пьяна в клубе - но ее психотерапевт потратил целый год, пытаясь убедить ее, что самоубийство Лиссы не было результатом действий Кэсси. Ее накачали наркотиками. И когда Раду начал целовать ее в кладовке, Лисса вошла в тот самый момент. Поверить в то, что ее парень изменяет ей с ее собственной сестрой, было слишком тяжело для ее хрупкой психики, поэтому Лисса быстро выстрелила себе в голову, после того как сделала то же самое с Раду. Ее лицо раскраснелось и залилось слезами, последними словами Лиссы, обращенными к Кэсси, были: "Моя родная сестра... Как ты могла так поступить со мной?" и следующее, что Кэсси помнила, был оглушительный взрыв, и ее сестра, лежащая в ее руках. Мозги и кровь, забрызгавшие стены и большую часть лица Кэсси.
Кэсси полагала, что в глубине души она знала, что на самом деле не виновата в самоубийстве Лиссы, и все же чувство вины все равно не уходило, как тайная инвазия, психический рак, который дал полномасштабные метастазы. Не имело значения, что ее обманули, не имело значения, что она была пьяна, а затем одурманена. Ужасный факт оставался фактом: Лисса покончила с собой, потому что думала, что Кэсси предала ее.