- Как мы можем ждать, когда они прибудут? Они уже здесь?
- Вспомни, что я говорил о времени и его непостоянстве, когда Сердцевина заряжена. Уловка сатаны может сработать только в два этапа. Теперь он возвращается в прошлое, чтобы осуществить второй этап. Только тогда он сможет вернуть себе то, что родилось здесь много лет назад.
Венеция чувствовала, как все больше и больше статики покалывает ее кожу.
- Что здесь родилось?
- Пора тебе самой узреть. - Затем он повел ее в другую кирпичную прихожую слева. Его фонарик раздвинул тени, чтобы показать...
Коробки?
Бетонные коробки – их было шесть – стояли в ряд, каждая длиной в ярд, шириной в два фута и глубиной в два. Гробы. Это слово всплыло у нее в голове.
И на каждом лежала пожелтевшая кость.
- Кости св. Игнациуса, - прошептала она.
- Да, самые мощные Реликвии Силы, которые мы смогли придумать. Как только Ватикан понял, что сделал Тессорио, было уже слишком поздно, поэтому мы похоронили их. Кости держат скрещенных внутри парализованными. Конечно, они продолжают расти, но они не могут сбежать, пока присутствуют Реликвии Силы. Ничто злое не может коснуться такой Реликвии. - Старик подошел к первому гробу. - Помоги мне, дитя...
Скрежет заскрипел у нее в ушах, когда она помогла откинуть первую половину крышки коробки.
Венеция чуть не упала, когда увидела то, что находилось внутри: морщинистое лицо и искривленная лысая голова с кожей цвета слизи. Мерзость заполнила все пространство цементного гроба, явно разрастаясь с младенчества, пока стены гроба не запретили дальнейшее развитие. Венеция заметила не только грудь, но и что-то похожее на безволосый пенис.
Чувствуя головокружение, она откинула крышку.
- Это отпрыск ангела, изнасилованного демоном, - сказал Уайтвуд самым низким тоном. - Каждый из них индивидуален, разновидность мерзости.
Во второй коробке лежало гибкое, раздавленное существо, бледное, как масло, с хрустальными шарами вместо глаз. Между сломанными спицами крыльев виднелись складки гвоздично-розовой кожи. Губы цвета печени дрожали, а между ними торчали растрепанные клыки.
- Он все еще жив, не так ли? - спросила Венеция, содрогаясь.
- Да. - Ответ прозвучал эхом. - Они все.
- Даже несмотря на то, что они живы, как вы могли похоронить их заживо? Как могли служители Церкви быть такими варварами?
Тень Уайтвуда шевельнулась на стене.
- Мы были в ужасе, Венеция. Мы не знали, что делать, поэтому последовали приказу Ватикана. Мы должны были стать такими же ужасными, как их создатель. Они никогда не смогут убежать, пока Реликвии Силы удерживают крышки.
Венеция заглянула в следующие три, одну за другой. Уайтвуд был прав; каждый из них демонстрировал множество гибридных черт, отвратительное уплотнялось в прекрасное. Один казался почти идеальным, если бы не залепленные гелем глаза и синеватые крылья, рассеченные черными венами. У другого были идеальные человеческие глаза и нос, но рот, как у шакала, а третий – если бы он не был искривлен в неподатливой коробке – был безупречно человеческим с одной стороны и безупречно чудовищным с другой. Один был мужчина, другая женщина, а третий – двуполым.
Отступил ли Уайтвуд, когда Венеция склонилась над шестым гробом? Она должна была увидеть последнего, просто увидеть их всех, прежде чем время повернется вспять и их испорченные матери снова появятся в Живом Мире.
Крышка скрипела, пока не отвалилась наполовину.
Венеция уставилась вниз.
Она была пуста.
- Это твой, - нараспев произнес Уайтвуд.
Светящийся красный туман медленно сгущался. Мой. Это слово стучало в мозгу Венеции. Она слышала, как бьется ее собственное сердце.
Сердце только наполовину Человеческое.
- Я одна из них...
- Да. Ты была единственной, кто родился совершенным.
Мозг Венеции был перегружен.
- Вот почему ты так ценна для стражей Ада. Твоя христианская вера и добровольное целомудрие победили твое генетическое наследие.
Наследие зла, подумала она.
- И моя настоящая мать... висит там...?
- Нет, - сказал Уайтвуд.
Глаза Венеции расцвели.
Голос Уайтвуда звучал разбито, и он умолял самым тайным шепотом:
- Все это было предвидено, дорогая девочка. Не забывай делать то, что тебе велено.
Теперь Венеция не могла ничего понять... когда другой голос – женский – начал говорить в подземелье.
- Sextus rhytzum despiritae devorare...
Уайтвуд со стоном рухнул на землю, заскрежетал зубами, словно сопротивляясь порыву, и завыл...
Господи, подумала Венеция.
Уайтвуд начал есть мясо с собственных рук. Кровь размазалась по его лицу, когда жуткие звуки ударили по своду.