Вынырнув из комнаты, на ходу включила на телефоне камеру и подкралась к кухне. Дверей там не было, и планировка позволяла совершать подобные злодеяния, как тайные фотографии преподавателя. Но Римского нигде не было видно, Татьяна сидела спиной, а Лера – так, что не видела ничего, да и я сама просто приблизила изображение в камере, стараясь не подходить ближе. Но где же Римский?
– Лисёнок? – прохрипел вдруг кто-то у самого моего уха. Я заблокировала телефон. И боялась повернуться. Такого я точно не ожидала. От страха сердце забилось, как сумасшедшее. Он дышал мне в шею, как хищник, в нос ударил запах шоколада и табака.
– Я тебе помешал? – Голос с хрипотцой эхом отдавался в моей голове.
– Все совсем не так, как вы… – обернулась к мужчине и сделала шаг назад. Я лучше рассмотрела его лицо: правая бровь была рассечена, на носу пирсинг-колечко, хорошо выраженные скулы, пухлые губы, сердитые орехового цвета глаза. Я его разозлила.
– Что “я”? – обжигающе оглядел меня с головы до ног и вновь поднял взгляд. – Яковлева, ты же специально так делаешь… – почти шепотом произнес он.
– Как? – не поняла я.
– Пытаешься вывести меня на эмоции. Причем с самого утра, – он подошел ближе, и я спиной почувствовала стену. – Ты меня хотела сфотографировать? – я опустила глаза в пол. Мне было стыдно. – И что бы ты делала потом с моим фото? – с насмешкой спросил мужчина. Сердце бешено заколотилось в груди. Какой стыд! Надо же было так опростоволоситься! – Яковлева, – он коснулся локона моих волос, и пальцы сжали прядь. Даже на костяшках татуировки. – Скажи мне, ты… Запала на меня? – он словно издевался надо мной. – Это твой повод склеить меня?
О чем он говорит? Там, за стенкой, его беременная жена.
– Да вы все не так поняли, – наконец выдавила я, он склонился надо мной. И мне стало страшно. Бежать было некуда. И если бы я издала хоть звук, Татьяна бы не поверила мне, что ее мужчина пытался меня склеить. Она бы скорее подумала, что это я пытаюсь его захомутать!
– Нет? – тихо спросил он таким голосом, как будто был местным маньяком. – Тогда объяснись, Яковлева.
Он прав: я хотела его сфотографировать. Но неправда, что это способ его привлечь. Мне не нужно его внимание.
– Скажи мне правду, – потребовал он, и я подняла глаза, заметив блестки в его чёрных волосах. Мне вдруг захотелось громко рассмеяться, и я, не в силах сдержаться, усмехнулась. Он непонимающе приподнял бровь.
– Простите, Алексей Игоревич, вы до сих пор… блестите, – произнесла в свое оправдание и поджала губы. – Блестки у вас на волосах…
– Яковлева, ты маленькая проказница, – уголки его губ поползли вверх. – Шкодливый ребенок… – будто отчитывал он меня, забыв о том, что я хотела его сфотографировать. Его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая его. От этого прикосновения я почувствовала, словно меня ударило током. Испуганно разглядывала его.
– У тебя совершенно нет инстинкта самосохранения.
Что он несет?
Я оттолкнула его от себя и убежала в комнату.
Что это с ним?
Ведет себя как-то странно.
Заперлась на замок в комнате.
Я надеюсь, Лера меня не позовет.
Его выходки начинают пугать…
9. Встреча с прошлым
Алекс
Со скукой слушал бабский трёп про пелёнки-распашонки, потягивая остывший чай. Чем дольше я торчал в этом беременном раю, тем сильнее на себе ощущал все прелести токсикоза.
Втихаря разглядывал Леру. Лицо уже тронули еле заметные морщинки, ну а чего, к тридцатнику подбираемся. Уж точно не та беззаботная хохотушка, какой я её помнил. И от её улыбки больше не торкает, от взгляда… Восемь лет прошло. Переболел, но Дана так и не простил. Наша дружба закончилась в тот самый момент, когда он заявил, что проводил её до дома, и они, типа, поцеловались. Тогда мы впервые с ним сцепились. Да и я был тем еще уродом, прыщавый нытик и музыкальный задрот. При виде девчонок нес какую-то чушь, а грудь видел только во влажных мечтах. Очкарик хренов.