— На. Чтоб бегалось, — сказал он. — И помни, за что.
Я промолчал. Павел тут же повернулся к Александру Сергеевичу и увидел, что тот всё ещё стоит у бумаг вдовы.
— А, это она. Всё-таки оставила своё мёртвое хозяйство? Мне нынче не до неё. У меня жалоба на руках, и там дело живое. Я уже понял, где брать канцелярию, Александр Сергеевич. Надо сводить даты приобщения и давить на разрыв.
Павлик произнёс это с таким видом, будто собственным умом дошёл до механики.
Александр Сергеевич закрыл свёрток и отодвинул его к краю.
— И мне не до неё, — сказал он. — С таким мешком на шею хоть сейчас в реку.
Павел усмехнулся.
— Вот и я о том же. Там тебе и книга, и расписка, и Кузнецов. До описи ночь. Хоть сам Сенат сюда сажай, не вытащит.
— Стало быть, оставим, — сказал Александр Сергеевич.
— Пускай полежит, — подхватил Павел. — До лучших времён.
Они уже почти закрыли тему, когда в коридоре раздались тяжёлые быстрые шаги, и в комнату вошёл Сергей Аполлонович. Он был хмурее прежнего. Перчатки стягивал на ходу, с раздражением, которого раньше на лице не было.
Окинул комнату одним взглядом: Павел у стола, Александр в стороне, я, сапоги на полу, журнал раскрыт.
— Что у вас тут теперь? — спросил он.
Павел заговорил первым, почти бодро:
— Сергей Аполлонович, я уже разобрал утреннее дело. Готовлю жалобу. А это так, вдова Ведерникова. Бумаги оставила. Дело там дюже дурное: господин Кузнецов завязан…
Сергей Аполлонович глянул на него без всякого удовольствия.
— Жалоба — это после, — сказал он. — Сначала мне скажите, чем контора будет жить завтра.
Павел замолчал.
Хозяин подошёл к столу, увидел запись в журнале и задержал палец на строке.
— Принято к рассмотрению? — прочитал он. — Это кто распорядился?
Павел на миг запнулся. Влезть под это дело он не хотел. Спорить за него — тоже.
— Я велел оставить бумаги, — сказал он осторожно. — Посмотреть потом…
Сергей Аполлонович поднял глаза.
— Потом? — спросил он. — Кредиторы тоже мне нынче сказали «потом». Вексель к пятнице гасить надо, аренду к концу месяца, типографу за бланки платить нечем. А у нас в журнале новое дело лежит, и оба помощника стоят над ним, как над покойником.
Он перевёл взгляд на Александра Сергеевича.
— Дело вислое, — сказал Александр Сергеевич. — Можно не трогать.
Сергей Аполлонович посмотрел на журнал ещё раз, потом на свёрток.
— Можно не трогать, — повторил он. — А можно сдохнуть от аккуратности. Нам дела нужны, господа. Живые. Хоть с отсрочкой, хоть с процентом. Большие клиенты идут на имя. Имя делается на делах, от которых сперва воротят нос. Иначе через месяц будете умничать уже в другой конторе.
Вещал этот милостивый государь, или как его там надо величать, складно. Будто не он развалил некогда цветущую контору отца Аркаши.
Павел Ефимыч быстро сообразил первым.
— Сергей Аполлонович, у меня жалоба срочная, — сказал он. — Я бы взялся, да там по утреннему делу всё висит на мне. Александр Сергеевич свободнее.
Вот тут он и выскользнул. Ловко, как уж с горячего камня. И тотчас, подхватив шляпу, выскользнул из конторы.
Хозяин повернулся к Александру.
— А вы?
Тот помолчал, глядя на бумаги, и я понял: сейчас он тоже скажет, что дело дрянь, срок горит, шансов нет. Секунда была самая опасная. Уйдёт оно сейчас со стола — и всё.
Я поднял свой листок.
— Я уже выписал, куда бить сперва, Александр Сергеевич. Доктор, батюшка и аптека по дню подписи. Вдова сказала, муж тогда уже в горячке лежал и людей путал.
Все трое посмотрели на меня.
Сергей Аполлонович протянул руку.
— Что у тебя, Аркашка?
Я подал листок. Он прочитал, потом перевёл взгляд на Александра.
— Это верно?
Александр Сергеевич нехотя кивнул.
— Ежели доктор подтвердит состояние покойного в день подписи, зацепка будет. Вот только, вы ж понимаете, что Кузнецов…
— Вот и отлично, — перебил Сергей Аполлонович. — Стало быть, у нас не труп на столе, а дело с ходом. Александр Сергеевич, берите. Сейчас же. И смотрите мне: ежели вытащите, это нам очень кстати придётся. А то нас и вправду скоро прикроют.
Тот взял свёрток, ещё раз быстро перебрал бумаги.
— Ну-у…
— Ежели идти, то сейчас, Александр Сергеевич.
— Да я ж не успею всех сразу-то опросить, — предпринял последнюю попытку отбрехаться Александр.