— Мальчишку возьмите, — отрезал Сергей Аполлонович. — Вы правы, вам нынче нужны ноги. Не помощник присяжного поверенного по дворам бегает и аптекарей по задним дверям ловит. Для того писчие и держатся.
Александр только коротко кивнул.
— Понял.
Сергей Аполлонович забрал перчатки со стола и вышел так же быстро, как вошёл.
Дверь закрылась.
Александр Сергеевич не двинулся сразу. В нём как-то сразу ушло всё лишнее, осталась одна злая ясность. Он шагнул ко мне вплотную, стискивая кулаки.
— Ты что натворил? — процедил он.
Голос Александр не повышал, и от этого выходило хуже. Павел шумел, как дешёвая посуда. Этот резал тихо.
— Я нитку нашёл, — сказал я, не отводя глаз.
— Ты мне не нитку нашёл, — отрезал он. — Ты мне на шею удавку накинул. Кузнецов — человек тяжёлый. Завтра опись. У вдовы денег нет. У нас контора трещит. И ты решил, что самое время мальчишке с чернильными пальцами брать на себя приём дела?
Я стоял и смотрел на него. Возражать тут следовало очень осторожно. Он злился не на пустом месте. Я и сам прекрасно понимал, что сделал. Для Александра это был не умный ход, а чужой самовольный рывок, конкретная такая мина.
Он ещё раз ткнул в журнал.
— Я теперь должен либо бежать сломя голову, либо выглядеть трусом перед Сергеем Аполлоновичем, перед кредиторами и перед этой вашей Прасковьей Андреевной. Так ты это понимал, когда чернила сюда лил?
— Понимал, — ответил я.
Он смотрел ещё секунду, зло, едва заметно шевеля ноздрями.
— Надевай сапоги, — сказал он наконец. — Павел Ефимович хотел тебя выкинуть из конторы, так вот если не справишься — я его только в этом поддержу!
Я нагнулся за сапогами.
— Куда сперва? — спросил я, уже меняя свои скрипучие развалины на крепкую кожу.
— К Лебедеву, — ответил он. — И молись про себя, чтоб в его книжке нашлось то, ради чего ты весь этот цирк затеял. Потому что ежели там пусто, вдову утром выставят из лавки, а я ещё очень подробно объясню тебе, во что обходится конторе чужая самодеятельность.
— Пойдёмте, Александр Сергеевич, — сказал я.
Первое почти мёртвое дело я себе уже добыл. С этого я и начну, пожалуй.
Глава 5
— Паааберегись! — раздалось над самым ухом, едва только я успел выйти на улицу. Бородатый извозчик нахлестывал взмыленнную лошадку пегой масти. Колесо пролетки с маху въехало в лужу, едва не обдав нас с Александром Сергеевичем жидкой грязью.
Промозглый мартовский воздух тут же забрался под мой жиденькмй кафтанчик.
— Под ноги смотри, — бросил Александр Сергеич. — Чтобы не изгваздался, как порось, пока мы до Лебедева дойдем.
Не очень-то он обрадовался моей компании.
— Позади держись, — Александр Сергеич дернул щекой. Натянул перчатки, поднял ворот пальто и стремительно зашагал вперед. Тело мое тут же ссутулилось, как черепаха втянув голову в плечи. И вознамерилось припустить следом, разве что хвостом мокрую мостовую не подметая униженно. Пресек это дело, распрямил плечи, походку подправил.
— Вперед не лезть. И не умничать мне, понял? — бросил на меня взгляд через плечо Александр Сергеич. — Доктора напугаешь, шкуру с тебя спущу!
— Понял, — коротко кивнул я.
В спор ввязываться смысла не было. На месте разберусь, следует мне умничать или нет. Раз Лебедев доктор в эту эпоху, то не факт, что мы вежливыми реверансами от него чего-то конкретного добьемся.
Больше Александр не оборачивался. Он быстро шагал вперед. Чтобы поспевать за ним, мне пришлось шустрее перебирать ногами. Новые сапоги были великоваты и хлюпали пятками, то и дело оскальзываясь на мокрых камнях булыжной мостовой. Знакомо-незнакомые запахи щекотали ноздри. Улица была одновременно и шумной, полной разноголосого гомона, скрипа колес и кожаных ремней, цокота копыт и лошадиного ржания. И лишенной привычного по прошлой жизни техногенного звукового мусора.
В голове Аркашки дорога до Солянки отражалась смутно. Так что я внимательно смотрел по сторонам, подмечая свои уже ориентиры. Сейчас меня не интересовала ни пасторальная живописность улиц, ни кучи конского навоза. Я сканировал свою новую реальность, запоминая важные детали.
Я отмечал вычурные и не очень вывески практически на каждом доме, занося их в будущую мысленную карту города. Это явно не столица. Но и не деревня — справный уездный городок. Дом с часами — это явно городская управа. На крыльце толкутся просители.
Высокая башня колокольни правее от нашего пути — церковный приход, куда нам еще предстоит нанести визит.