Замочки медицинского чемоданчика щелкнули. А доктор вернулся за свой стол и снова уселся в кресло.
— Могу я еще чем-то быть вам полезен? — не поднимая головы, произнес он. — Если я удовлетворил ваше любопытство, то прошу меня простить, но вынужден просить вас откланяться…
Ну что ж, самое время начать умничать. Иначе мы так и уйдем — вежливо расшаркавшись, но ни грамма информации не узнав. У меня появилась гипотеза, насчет настоящего рабочего места доктора. Только надо было ее проверить.
— В котором часу вы прибыли к Ивану Трофимовичу Ведерникову в первый раз? — сказал я и сделал шаг вперед. — Кто отпер вам дверь?
Меланхоличный доктор дернулся, окинул меня поверх очков брезгливым взглядом.
— Кто это еще тут? — сказал он. Велеречивая многословность ему изменила.
— Аркадий Голенев, к вашим услугам, — сухо кивнул я и сделал еще один шаг вперед. — Постарайтесь припомнить, узнал ли вас Иван Трофимович, когда вы вошли? И в котором часу последовал второй вызов, до сумерек или после?
— Я не собираюсь отвечать на вопросы дворового мальчишки! — возмущенно воскликнул Лебедев. Теперь он уже не был похож на вальяжного усталого кота, как во время беседы с Александром.
— Дворовый мальчишка и не стал бы задавать вам вопросы, — холодно сказал я. — Я дворянин и состою при деле моего покойного отца, а к данному разбирательству имею самое прямое отношение.
Доктор слегка пригасил свой гнев, но пальцы его заметно подрагивали. А взгляд метнулся в сторону ширмы в левой части комнаты.
— Николай Степанович, мои вопросы преследуют только одну цель, — сказал я. — Восстановить четкую картину событий того вечера. Ведерников назвал вас по имени, когда вы вошли?
— Все! — доктор резко поднялся. И глаза его снова стрельнули в сторону той самой ширмы, на которую я сначала не обратил внимания. Зато сейчас отметил этот его взгляд. — Я рассказал вам все, что помню! И дальнейшую беседу считаю не-це-ле-со-об-раз-ной! Надеюсь, вам известно значение этого слова? Потрудитесь покинуть мой кабинет, часы приема закончены!
— И мы благодарны вам за теплый прием, — поспешно ответил Александр. Незаметно схватил меня за рукав и оттащил назад. Его взгляд был красноречивее всяких ругательств. Глаза метали молнии почти в прямом смысле. «Ты все испортил, мальчишка!!!» — почти слышал я его мысли.
— Просим прощения за беспокойство, — едва заметно дрогнувшим голосом сказал Александр. Он неплохо владел собой, но в интонациях все равно угадывался и стыд за «проваленную» беседу, и гнев на нерадивого «помощника».
Доктор напротив уже овладел собой, так что провожал нас до прихожей весьма степенно и уверенно.
— Да что вы, молодой человек, какое тут беспокойство? — все тем же монотонно-меланхоличным голосом, что и в начале встречи, говорил докор, вежливо тесня нас к выходу. — Вот на прошлой неделе ко мне на прием Никанор Иванович хряка принес, вот то было беспокойство. Изволите ли видеть, хряк для него практически как человек, и негоже ему у коновалов всяких лечиться. Так этот самый хряк испугался, вырвался и с визгом начал метаться по моему кабинету…
Если мы сейчас просто так уйдем, я так и не узнаю ответа на свой вопрос.
— Простите, Николай Степанович, а можно мне в нужник? — немного невежливо перебил я хозяина кабинета. И даже как-то изобразил на лице нетерпение.
Доктор поморщился и махнул рукой, как бы показывая дорогу. Мол сначала в ту дверь, а потом налево.
— … больные из передней все поразбежались, Марья на стол забралась… — не стал прерывать своего рассказал доктор. А я удостоился еще одного яростного взгляда Александра Сергеича.
Я прошмыгнул в дальнюю часть передней к двери во внутренний двор дома доктора. Открыл ее и закрыл. Воспользовался тем, что доктор увлеченно рассказывает душещипательную историю про хряка, а Александр — очень внимательно его слушает, скользнул обратно в кабинет. Чисто! Даже полотняные шторки не шелохнулись.
Времени у меня было не особенно много, но когда я задавал свои вопросы, доктор несколько раз бросал тревожные взгляды на ширму, перекрывающую левую часть кабинета, ту, что за кушеткой.
Ага! При первом беглом взгляде я подумал, что ширма здесь просто для переодевания пациентов. Но сейчас чутье и профессиональная интуиция требовала прежде всего проверить, что именно скрывается за суровой тканью, на которой чьи-то умелые руки вышили простенький вроде бы цветочный узор. Но из-за него ширма выглядела почти произведением искусства.