Он не стал ничего отвечать. Стянул с носа очки и принялся тереть их платком так, словно хотел выдавить стекла.
Александр Сергеевич бросил на меня быстрый взгляд. Теперь в нём было уже не одно раздражение.
— Благодарим за приём, Николай Степанович, — быстро сказал он. — Не смеем более занимать.
И мы вышли на на улицу. В первый момент промозглый мартовский воздух показался мне сладким после натопленной духоты и запахов врачебного кабинета. Я с наслаждением вдохнул запах мокрой земли, прелой соломы и конского навоза.
По мостовой тянуло холодом, лошадиный пар висел у самых морд, а колеса проезжающей телеги лениво месили кашу у обочины.
Александр Сергеевич шёл быстро, сдерживая раздражение. Шляпу он надвинул глубже, трость переставлял резко. Потом всё-таки не выдержал:
— Что это было?
Я не ответил.
— Я вас просил стоять спокойно. Вместо этого вы взъерошили врача, влезли поперёк разговора… Только время зря потеряли!
Мы миновали лоток с рыбой, от которого тянуло сыростью и солью. Я шагнул левее, пропуская подводу, и только после этого сказал:
— Время мы не потеряли.
— Да ну? — Александр Сергеевич покосился на меня.
— Он помнит больше, чем сказал, — новые сапоги, скользкие камни мостовой и весенняя грязь все еще требовали моей сосредоточенности. Чтобы и поспевать за быстрым шагом Александра Сергеевича, и в лужу не плюхнуться.
— Это я и без вас понял, — скептически заметил Александр
— А я понял, чем его можно будет заставить вспомнить как следует, — усмехнулся я.
Александр замедлил шаг.
— Вот как.
Аркадий посмотрел прямо перед собой, на серую улицу, на мокрые спины прохожих, на сутулого мальчишку с корзиной в руках. Голос у него оставался ровным.
— Что ж, этого пока довольно…
Ещё несколько шагов Александр Сергеевич молчал. Потом усмехнулся себе под нос, уже без прежнего раздражения.
— Ох и прижал ты его, Аркашка! Сбил спесь, можно сказать. А я-то недоумевал, что у него с лицом творилось…
Я промолчал.
— И ведь не всё сказал, — продолжил Александр и теперь уже смотрел на меня совсем по-другому. — Ну, показывай, что унёс.
— Ничего, — я медленно покачал головой.
Александр Сергеевич задержал на мне взгляд, потом медленно кивнул.
— То есть, как? — Александр Сергеевич удивленно вскинул брови. — Тогда зачем ты весь этот спектакль устроил⁈
— Ничего такого, Александр Сергеич, — сказал я. — Просто теперь я знаю, что именно доктор записал. И знаю, чего он боится больше всего.
— И чего же? — криво усмехнулся Александр.
— Выглядеть врачом, который сам не понял, что видел у постели больного, — ответил я.
Взгляд Александра Сергеевича стал цепким, будто он что-то просчитывал в голове.
Потом он коротко кивнул, и губы его дрогнули, обозначив довольную улыбку. Не стал дальше пытать вопросами, повернулся и уверенной походкой зашагал к конторе.
И это было важнее любой похвалы. Впервые он не осадил, не приказал, не потянулся сразу сверху. Впервые признал за мной право держать в руках собственный кусок игры.
Глава 6
Пока мы ходили к доктору, контора явно не пустовала. Половик в передней пропитался жидкой уличной грязью настолько, что был похож утонувшую в болоте попону. Сапоги выжимали из него мутную воду. Но в настоящий момент никого из тех, кто нанес внутрь грязи, в помещении не наблюдалось.
Писарь за столиком у дальней стены быстро переписывал бумагу. Запах сургуча смешивался с запахом чернил. И в этот деловитый коктейль вливался аромат резкого одеколона со стороны стола, за которым сидел Павел. Он с усердным видом изучал содержимое какой-то папки.
Едва заметив нас, он метнул быстрый взгляд на Александра. Напряженное такое лицо у него, явно ищет признаки нашего провала, чтобы расплыться в самодовольной ухмылке. И явно не нашел, так что пришлось вместо этого поджать губы и вернуться к своему занятию.
Сергей Аполлонович стоял у окна и просматривал лист против света.
— Ну что, был толк от этого разговора? — спросил он, не оборачиваясь.
Александр Сергеевич, не спеша, снял перчатки и степенно прошел к своему рабочему месту. Не спешил сразу отчитываться, по горячему.
— Пустыми не вернулись, — скупо произнес он. Уголки губ его дрогнули, но в улыбку не сложились.
— Это как так? — Павел криво усмехнулся. — Поговаривают, что Лебедев тот еще скользкий жук! Таких с наскоку не возьмешь!