Несмотря на неуютный март, было во всем этом что-то честное и где-то даже трогательное. Важные бумаги с фасада, дрова, помои и прочие составляющие совсем не городского быта — с другой. Впрочем, не городским этот быт был только для меня, пришельца из другого времени. Вряд ли местные обитатели умилились бы от запаха хлеба и жареного лука из кухни.
Рядом с колонкой терся Федька, ученик писаря. Сутулый, длинноносый с вечно обиженным лицом. При виде меня он оживился, тонкие губы растянулись в неприятную улыбку.
— О, барин наш вернулся, — проквакал он. — Ну что, приняли тебя в большие люди?
— Куда ему в большие-то? — включился в разговор еще один дворовый паренек. Постарше, но потупее. Этот ничему не учился, помогал таскать дрова, иногда бегал с мелкими поручениями, не требующими особой сообразительности. — Он у нас сидит при бумагах, как кот при лавке!
Я собирался пройти мимо, но Федька бросился мне наперерез.
— Погодь, Аркашка, куда спешишь? Когда мне двугривенный вернешь? — Федька уперся рукой в стену дровяного сарая, перегораживая мне дорогу.
— Какой двугривенный? — спокойно спросил я.
Аркашкина память мне на этот счет ничего не подсказывала. Из всех дворовых мальчишек имя я смог вспомнить только у Федьки. Остальные воспринимались как аморфная, но пугающая масса. Источник беспокойства и опасности, с которым прежний Аркашка предпочитал никаких дел не иметь.
— Да тот самый! — оскалился Федька, но взгляд его заметался, будто искал подсказку. — Третьего дня за табаком для Павла бегал, так мне не хватило, и я из своих добавлял. Запамятовал? Память короткая, как у девки, да?
Федька говорил громко, явно с расчетом на публику. Которой как раз прибавилось — из кухни высунулась конопатая девчонка с тазом в руках, к колонке приковыляла еще парочка чумазых мальцов. И вся эта публика радостно скалилась, предвкушая, как наглый Федька будет щипать малохольного Аркашку, у которого ни денег своих не было, ни смелости дать настоящий отпор.
— И сколько ты добавил? — уточнил я.
— Двугривенный, — громко заявил Федька. Глаза его снова метнулись туда-сюда.
— Врешь, — спокойно сказал я.
— Чего это я вру⁈ — возмущенно взвизгнул Федька.
— У тебя глаза бегают, — ответил я. — И левая щека дергается каждый раз, когда ты врешь, сейчас дважды дернулась.
Конопатая девчонка ухватила таз поудобнее и захихикала. Пацаны у колонки переглянулись и синхронно сунули руки в карманы.
Федька покраснел.
— Да что ты… — начал он.
— Кроме того, если бы я и правда был тебе должен, — не обращая внимания на его возмущение, продолжил я. — Ты бы подошел тихонько в конторе или комнате. А раз ты прилюдно это все затеял, значит просто хотел прицепиться. Прицепился. Дальше что?
Федька шагнул ближе, попытался нависнуть, в глазах сверкнула злоба.
— Смотри, какой зоркий стал, — процедил он.
Я тоже сделал шаг вперед. Коротко, без замаха и смены позы, просто вошел в Федькино личное пространство в тот момент, когда по его разумению должен был отступить. И Федька от такой неожиданности попятился.
— Смотри лучше ты, — произнес я тихо, чтобы разобрать мог только Федька. — Ещё раз полезешь ко мне с выдуманным долгом при дворе, устрою тебе настоящий долг. Такой, чтобы тебе до пенсии проценты пришлось подсчитывать.
Федька набычился, ноздри его раздувались. Но злоба в глазах сменилась на тревогу. Или даже на страх.
И через пару секунд игры в гляделки, Федька отвел взгляд, дернул подбородком, пробурчал что-то неразборчивое и убрался с моей дороги.
— Вот еще, связываться… — пробурчал он. Остальные зрители вмешиваться не рискнули. Впрочем, я бы не рассчитывал, что дворовые мальчишки вот так просто от Аркашки, то есть теперь от меня, отцепятся. Но этот раунд явно был за мной.
Девчонка с тазиком пискнула и шмыгнула обратно в кухню. Вместо нее на крыльцо вышла дородная и теплая Пелагея. В облаке кухонного тепла и запахов еды. В руке половник, на голове повязан платок в мелкий цветочек. Из кармана засаленного передника торчит деревянная ложка.
Осмотрелась по-хозяйски, уперла свободную руку в бок.
— А ну хватит! — прикрикнула она на Федьку, замахнувшись половником. — Сам на чужом огрызке живешь, а все туда же!
Это придало Федьке еще большее ускорение, а за ним и остальные дворовые мальчишки поспешили убраться с глаз долой.