Я начал быстро писать на чистой странице:
Дело первое. Голенев А. И.
Предмет: имущество малолетнего.
Факт: 840 рублей чистыми с арендной части за зиму.
Расход на содержание: неизвестен.
Кто распоряжается: Сергей Аполлонович.
Проверить: опекунский отчёт, арендные книги, договоры, срок совершеннолетия.
Подумал, и в разделе «Ведерникова» записал следующее:
«По этому делу приходили заранее. Хотят, чтобы мы сделали вид, но по-настоящему не защищали».
Поставил точку и улыбнулся. Вот это уже было начало настоящей охоты.
Пламя оплывшей свечки затрепетало, намекая, что скоро погаснет. Но пока она еще горит, я успею написать еще несколько строчек.
Итак, что нужно купить за свои деньги:
1. Крепкую тетрадь.
2. Подбить сапоги.
3. Пачку плотной бумаги.
4. Тесьму или шнур для перевязки пачек.
5. Новую свечу.
На последнем пункте фитиль свечки зашипел, пламя заискрило и погасло. Оставив меня в полной темноте. Что ж, главное я уже сделал. Наощупь я сложил листы бумаги друг на друга. Вернул карандаш в стакан. Забрался под тощее одеяло и теперь уже мысленно набросал план на завтрашний день.
Первым делом нужно пощупать аптекаря. Этот след может быстрее всего протухнуть быстрее всего. Второй очередью — церковь. Батюшку в лоб, ясное дело, не взять, значит действовать придется через порядок и пономаря.
Доктора пока что трогать не следует, пусть он сам посидит какое-то время с мыслью, что его память могут начать мерять по его же собственным записям.
А что касается моих денег… Так, стоп. Прежде всего, не надо смешивать. Дело вдовы — отдельно, мои деньги — отдельно. Не тащить за одну нитку, пока она не оборвется, а держать в руке сразу несколько. И знать, за которую тянуть первой.
Глава 7
В первую секунду после пробуждения я подумал, что бытие Аркашкой Голеневым мне привиделось. Но всего на короткий миг, ровно до того момента, как я понял, что именно меня разбудило.
Что еще за неприятный дробный стук, отдающийся прямо в мозг?
Но уже в следующую секунду я понял, что стучат мои зубы. А сам я скукожился каралькой под тощим одеялом. За ночь моя комнатенка выстудилась, от окна сифонило уличным холодом. Снаружи едва-едва брезжил рассвет.
Усилием воли я заставил свое закостеневшее тело разогнуться, спустил со своего сундука-кровати ноги. И к списку необходимых для жизни вещей добавилось большое теплое одеяло. Пока что только мысленно, потому что для записи было еще темно.
Аркашкино тело отчаянно сопротивлялось, я чуть ли не ушами слышал хныканье и ощущал каждой клеточкой тела желание заползти обратно под одеяло, чтобы провести там как можно больше времени. До тех пор, пока кто-нибудь не придет и не ткнет под ребра. Авось до полудня и не вспомнит никто про Аркашку, а чем меньше на глаза попадаешься, тем меньше тычков получишь.
Это все тоже укладывалось во вчера открывшуюся мне картину. И я твердо вознамерился эту картину изменить.
Сжав зубы, я взял верх над убогими желаниями аркашкиного тела и заставил его сделать несколько энергичных махов руками, чтобы разогнать кровь. Потом несколько приседаний. Крупная дрожь, бьющая тело, унялась, но чтобы согреться по-настоящему, требовалось чуть больше, чем утренняя зарядка.
Желудок подвело от голода.
И с этим тоже следовало что-то сделать. Для Сергея Аполлоновича держать Аркашку «в черном теле» — это такой же инструмент. Голодный и замерзший парнишка туго соображает. А значит и я вместе с ним. Значит мое тело в первую очередь следовало накормить. И позаботиться о том, чтобы не стучать зубами от холода вместо здорового и крепкого сна.
Мое положение, мои деньги и мой статус — вопросы несомненно важные. Но решить их я не смогу, если буду голодным и замерзшим. На одной тренированной воле из моей прошлой жизни далеко не уедешь. И само аркашкино тело, и его бытовые условия следовало привести в порядок.
Я высунулся во внутренний двор. У колонки стояла давешняя конопатая девчонка и наполняла ведро водой. Как ее звали, аркашкина память мне не подсказала.
— Что это вы в такую рань поднялись, барин? — девчонка стрельнула глазами и захихикала, прикрыв рот ладошкой.
— Доброе утречко, красавица, — я улыбнулся и подмигнул.
Девчонка снова прыснула. Но тут из кухни раздался недовольный окрик Пелагеи.
— Таська, тебя только за смертью посылать!
«Таська — это, видимо, Анастасия», — про себя отметил я. А девчонка ойкнула, обнаружив, что вода уже переливается через край. Схватила ведро и скрылась в кухне.