И именно — обеспечить себя должным уровнем комфорта, чтобы каждый раз не приходилось бороться с прежними реакциями тела Аркашки.
И это были очень просты вещи — нормальный матрас, теплое одеяло и собственный светильник. Хорошо бы, конечно, еще обогревательный прибор в мою каморку. Но я не намерен в этой келье задерживаться надолго, так что эту задачу я всерьез не рассматривал.
Задавать вопросы Пелагее я не стал, чтобы не вызывать встречных вопросов. Аркашка здесь все-таки не первый день. Просто прикинул логически — подворье у Емельянова довольно просторное, в этом времени частная жизнь была неотделима от семейной. Но при этом весь дом представлял собой довольно хитрые лабиринт, в котором «господская», «присутственная» и «дворовая» части соприкасались, но не пересекались. Кухня сообщалась со столовой, но при этом сам хозяин с семьей и клиенты не сталкивались с горничной, выносящей ночные вазы в отхожее место. Кроме хозяйственного двора имелся еще и садик с беседкой, но сейчас там пока что царило запустение. Март — неподходящее время для долгих чаепитий в саду.
В какой-то момент во мне проснулось прямо-таки мальчишеское любопытство, требовавшее исследовать весь этот сложный бытовой механизм от подвала с ледником до чердака.
Но я унял в себе это чувство, сконцентрировавшись на ключевых моментах.
Мне нужна хозяйственная кладовая. В таком большом хозяйстве обязательно должно быть место, где хранят белье, посуду и всякие хозяйственные мелочи, вроде тех же свечей. Прикинув логически, я решил, что подобное место не должно находиться в подвале или рядом с кухней или примыкающей к ней бане-прачечной — слишком сыро, подобное помещение должно быть сухим, а значит искать его надо на втором этаже.
Я поднялся по внешней черной лестнице и тихонько прокрался узким коридором для прислуги. И уткнулся в дверь, запертую на замок. Судя по запаху лаванды и полыни из-за нее, это была нужная мне дверь. Вот только она была заперта.
«Что ж, логично, — подумал я. — Теперь нужно найти того, кто этим ключом распоряжается».
В памяти Аркашки тотчас всплыла румяная пухлощекая госпожа Емельянова, супруга Сергея Аполлоновича. Капризная, крикливая и злая особа.
Я покачал головой.
Должен быть кто-то еще… Экономка? Кастелянша? Горничная?
— Ты чего здесь? — раздался тихий шепот. — Заблудился или потерял чего?
Я повернулся и тотчас встретился взглядом с женщиной, одетой в длинное темное платье и белый передник. Гордая осанка, чуть желчное сухое лицо с плотно сжатыми губами.
— Рано проснулся, думал, может помощь нужна какая, — сказал я без всякой суеты. Сытое тело подчинялось мне беспрекословно, аркашкино трусливое желание сбегать и заискивать практически не ощущалось.
— Помощь, говоришь? — дамочка подозрительно прищурилась, окинув меня взглядом с головы до ног. — Где это видано, чтобы помощь за просто так предлагали? Давай уж сразу выкладывай, что надо.
Ну вот, конкретный разговор. Это я уважаю.
— Мне нужно одеяло и матрас, — честно сказал я. — И свечи. И если я могу быть чем-то полезен, то…
— Ты же письмоводитель, так? — спросила дама.
— Так, — кивнул я.
— Значит писать-считать умеешь?
— Умею.
— Тогда идем, — она царственным кивком указала мне в сторону той самой двери, в которую я уткнулся, когда искал кладовую.
— Прошу прощения, — сказал я. — Запамятовал, как вас зовут…
— Ой, да ври больше, — фыркнула она. — Запамятовал он! Честно скажи, что и не знал никогда. Софья Ильинична я.
Она сняла с пояса связку ключей, быстро выбрала среди них нужный. Щелкнул замок.
Помещение было просторным, сухим и состояло из двух комнат. Первая — царство полок и сундуков. Во второй был крепкий рабочий стол, на котором царил рабочий швейный беспорядок. И несколько корзин с кучами разнообразных тряпок.
— Садись! — скомандовала Софья Ильинична и положила передо мной толстую тетрадь в клеенчатой обложке. — Я на неделю отлучалась в деревню к родне, за это время накопилось учета, одна я за весь день не справлюсь. А Глашка ни писать, ни читать не умеет. Вдвоем мы споро управимся. А потом поглядим, что можно сделать с твоим одеялом.
Я кивнул и открыл тетрадь. На первой странице печатными буквами было выведено
«Бельевая книга».
А дальше мелькали записи, вроде:
«Простыней голландского полотна хозяйских — 4 шт.»
«Салфеток столовых больших с вензелем С. Е — 12 шт.»