— Но часть товара при этом он продал? — уточнил я.
— Продал, точно продал! — закивал Егор Савельич.
— Запись о выдаче товара есть в вашей товарной книге? — спросил я, делая пометку.
— Так это… конечно! Записи я исправно веду! — снова закивал Егор Савельич.
— Кто-нибудь видел, как ваш сосед брал у вас товар?.. Он Григорий Борзых, верно? — я посмотрел на мужика.
— Гришка, да, — ответил Егор Савельич и задумался. — Сенька видел, племяш мой. Он мне всегда в лавке помогает.
— А сейчас Григорий Борзых спорит, что товар плохой, или отрицает сам факт передачи? — продолжил задавать вопросы я.
— Чернила, говорит, жидкие, — повторил Егор Савельич. — Товар, мол, плохой, говорит.
— Остаток чернил все еще стоят у него в лавке? — спросил я.
— Сам видел, сегодня поутру, — подтвердил Егор Савельич.
— О какой сумме сделки у нас идет речь? — спросил я, дописывая документ.
— Один рубль сорок копеек, — уверенно ответил Егор Савельич.
— С такой суммой к мировому судье идти — только коз смешить, — высказал свое веское мнение Павел из-за «Сплетника».
— Скорее всего, именно на это Григорий Борзых и рассчитывает, — сказал я, обращаясь к Егору Савельичу. — Поэтому в суд мы, конечно, не пойдем. Мы поставим вашего соседа на развилку. Либо речь идет об обычном расчете между торговцами, либо он взял чужой товар и не возвращает деньги, прикрываясь пустыми словами о недолжном качестве.
Слово «мошенничество» я вполне сознательно вслух не произносил. И в бумаге не писал. Но составил досудебную претензию по всем правилам. И формулировки подобрал такие, чтобы должник сам испугался именно такой трактовки. Потому что одно дело «да подумаешь, рупь сорок, из-за чего огород городить?» и «Григорий Борзых промышляет мошенничеством» производят очень разное впечатление.
Я придвинул составленный документ поближе к Егору Савельичу. Тот принялся читать, беззвучно шевеля губами.
— Экая наука! — хмыкнул Егор Савельич. — И как все четко изложено-то, комар носа не подточит! Шешнадцатого марта… товар не возвращен… при отказе будет подано заявление о завладении товаром…
— Один к соседу не ходите, — сказал я, когда увидел, что Егор Савельич дочитал документ. — Возьмите с собой племянника и позовите еще кого-то из соседских торговцев, кто сможет быть свидетелем вашей беседы. Не ругайтесь. Ничего не требуйте вернуть прямо сейчас. Дайте прочесть бумагу и потребуйте расписаться на втором экземпляре. А если откажется, то пусть свидетель зафиксирует, что ответчик отказался подписывать. Если начнет кричать про плохую бумагу, потребуйте назвать, кому он ее продал.
— Смотрите-ка, Аркашка-то наш в прокуроры метит! — ехидно прокомментировал Павел, который явно прислушивался к разговору, хотя газету так и не опустил.
— Благодарствую! — выдохнул Егор Савелич и подвинул ко мне по столу сверток. — Вот я тут принес кое-какой товар, чтобы услуги ваши, значит, компенсировать…
— Оплату я до результата не возьму, — я покачал головой и отодвинул сверток обратно к хозяину.
— Ишь ты, гордый какой! — заржал Павел Ефимович. — А кто тебе сказал, что результат будет?
— Не будет результата, значит я рано взялся, — жестко отрезал я. И снова обратился к Егору Савельичу. — Но бумагу все равно сохраните. Она пригодится для второго хода.
Павел сдавленно фыркнул.
Когда Егор Савельич ушел, он положил листок перед собой и насмешливо уставился на меня.
— Вот не понимаю я, Аркашка, чего ты с ним возиться взялся! — высказался он. — Бумаги два листа извел, чернила, опять же. На что нам его товар? Шило на мыло менять?
Я опять не стал вступать в спор. Объяснять Павлу, что как раз на делах вроде вот этого Егора Савельича и строится репутация? Втолковывать, что доверие стоит много дороже платы? Раз он сам этого не понимает, то уж точно не я его буду учить прописным истинам нашей работы…
Егор Савельич вернулся быстро, четверти часа не прошло.
Влетел в контору взвинченный, раскрасневшийся, в глазах злой и веселый блеск.
— Сработала бумага-то! — с порога закричал он. — Я ему ее только под нос сунул, а он читает, глаза бегают. А я же не один пошел, Гаврилу позвал из скорняжной лавки. А он здоровяк, Гришка при нем сильно борзеть робеет. Проблеял, что бумага плохая. А я тогда говорю, как вы учили: «Говори, кому продал, вот мы у него и спросим!» И тут он сразу заднюю дал. Положил рубль серебром. И чернила вернул, как понял, что речь не про соседские обидки уже. И что ежели в его лавку городовой со свидетелями явится на разбирательство, то он век потом не отмоется…